— Месяцы? — Фыркаю я наигранно. — Всего-то?

— А ты, оказывается, ненасытна, моя госпожа. — Его глаза хищно прищуриваются, когда он обводит мою фигуру, укутанную в простыни, долгим, плотоядным взглядом. — Мне это нравится.

Такая же, как и ты, мой господин.

— А мне еще больше. — Тихо озвучиваю я свои мысли. — Ты лучший психотерапевт всех времен и народов.

— Рад это слышать. — Он вновь улыбается, едва заметно и загадочно, поглаживая большим пальцем свои губы. — Хоть в чем-то я лучший.

Да брось, неужели ты ждешь дифирамбов? Напрасно, люди еще не придумали тех слов, которые смогли бы объяснить, каково это — быть твоей женщиной.

И не прикасайся к своим губам! Не могу смотреть на них и не вспоминать, что они делали со мной не так давно. Это было просто немыслимо: рассказывать о том, каким жестоким он был в моем сне, а в реальности млеть под его нежными, доводящими до исступления прикосновениями. Убийственный контраст.

— Знаешь, у меня еще полно того, что я могу тебе рассказать. — Как бы невзначай упоминаю я, продолжая прятаться за простыней. — Так что, если ты захочешь сыграть в «тысячу и одну ночь»…

— Тысячу и одну. Звучит интересно, моя госпожа. — Протянул задумчиво Аман. — А я боялся, что ты сбежишь от меня с криками после первой.

Да ты должно быть шутишь. И часто женщины сбегали от тебя с криками?

Ох, нет, не хочу думать о его «легионе».

— И все же мне нужно пока придумать, что сказать maman по поводу твоего отсутствия на ужине.

Ужин? Совершенно забыла о нем, maman и времени.

Кидаю быстрый взгляд на настенные часы. До вечерней семейной трапезы еще полно времени, но Аман явно намекает на мой внешний вид и крайнюю степень усталости. К тому же, я не думаю, что смогу теперь сидеть в обществе этих исключительно приличных, культурных леди и джентльменов, не чувствуя себя при этом развратной прелюбодейкой. Что-то мне подсказывало, что мои стоны слышала вся Италия, что уж говорить про здешних жильцов.

— Что я упала в ванной? — Предлагаю я, зная, что в это с легкостью поверят. Вестибулярный аппарат меня подводил частенько.

— Подбиваешь меня на ложь, Ева?

— А ты хочешь сказать им правду, Адам?

Не думаю, что наш безудержный секс — лучшая новость для обсуждения в кругу семьи.

— Мне не обязательно ее говорить, она очевидна и так. — И это заставляет его так порочно улыбаться. — На мне твой запах.

Его шокирующие, обольстительные слова заставляют меня сползти и укутаться в простынь с головой. Боже, мой запах. Аман произнес это так, словно давно мечтал заполучить его на своей коже. Оставить свой на моей.

— Значит, они сами все поймут. — Лепечу я.

— Конечно, но вопрос в другом. Моей maman будет очень интересно знать, здорова ты или, по крайней мере, жива.

А что, были прецеденты? Интересно, кто эта счастливица, умершая от наслаждения в постели Амана?

— Я выгляжу настолько плохо?

Слышу, как глава тихо выдыхает.

— Я ждал тебя чертовски долго, Мейа. И был аккуратен настолько, насколько это вообще возможно для меня в такой ситуации.

Выходит, он сдерживался? Все это время? Мысль о его пределах всерьез меня захватывает.

— Я в порядке. — Вновь повторяю я, вопреки ноющей боли.

Но эта боль желанна, потому что доказывает, что близость с этим мужчиной не была сном.

— Будешь, после того как поспишь. — Соглашается Аман, поднимаясь из кресла.

Я сдергиваю с головы простынь, следя за ним. Судя по его задумчивому выражению лица, он сейчас собирается вернуть свое внимание делам, которым изменил со мной. Как непростительно для главы Вимур.

И почему я торжествую, думая об этом?

— Мой господин. — Я привлекаю его внимания, демонстрируя слабую, неловкую улыбку. — Передай мадам Бланш, что я задержусь в Раю.

Мой господин вновь украшает меня. Медленно, последовательно — пальцы, запястья, шея… его ладонь спускается вниз, в вырез платья, заставляя меня задохнуться от желания. В кого он меня превратил?

— Аман…

— Я хочу снять это с тебя. Немедленно. — Тихо говорит мужчина, наклоняясь к моему уху.

Я уже неделю не появлялась за семейным столом Вимур, в частности потому, что мои приготовления заканчиваются вполне логично. Поводом для такого вопиющего, регулярного «прогула» может послужить элементарный вздох с моей стороны. Натягивающий тонкую ткань платья, звучавший для моего мужчины как мелодичная, чувственная мольба. Его проницательность, когда дело касается моих желаний, пугала поначалу. Казалось, он знает меня лучше меня самой.

Когда Аман замирает у моих губ, я торжествующе улыбаюсь. Да, сегодня я накрасила их яркой помадой оттенка «стоп». Наличие косметики раздражает его, как и любое препятствие, встающее между нами, но мой муж должен понимать: я вынуждена была принять меры. А то кто знает, когда бы я смогла покинуть его чертоги при ином раскладе.

Я прикрываю глаза от наслаждения, когда глава оставляет поцелуй, предназначенный для моих губ, на шее. Прежде чем отклониться, он вдыхает мой запах, довольно бормоча по поводу моего «парфюма».