Проснулась и захныкала Еленка. Лариса покачала ее и вновь положила на кровать. Лететь долго, четыре часа тридцать минут. Самолет оборудован даже двуспальной кроватью в отгороженном купе, баром, небольшим числом кресел, большим столом, на котором можно разложить карты или устроить небольшое застолье. В настоящее время турели стрелков уже сняты, и на борту минимальный экипаж: командир, второй пилот и борттехник. Стюардессы отсутствовали как класс. Так что, самообслуживание.

– Есть хочешь, Лариса?

Она отрицательно покачала головой. Достала халат из бумажного пакета над сиденьем, и прошла в душ. Через некоторое время открылась дверца:

– Иди сюда, помоги разобраться! Как его включить так, чтобы он нормально работал!

Душ был американский, многоструйный, куча режимов, переключателей, вентилей и рассекателей. Еще и на каждой головке несколько положений. Душ на другом борту работал нормально, но на нем висела мужская фигурка, и Лариса пошла в другой, где была фигурка женщины. А там регулировки стояли так, что вода била отовсюду: сверху, сбоку, снизу. А так как он был самолетный, то начинал работать только после того, как дверь плотно закроешь.

– Я не хочу мочить голову.

– Шапочку надень, вот, и вперед.

– И все?

– А там покрутишь, как тебе нужно.

– Далеко не отходи, а то я что-нибудь накручу!

Пара взвизгов раздалось, конечно, но через несколько минут душ выключился, приоткрылась дверь, и рука втащила туда полотенце.

– Все спасибо! Дальше я сама.

Сергей пошел в бар, и сделал ей и себе коктейли. Надо восстанавливать отношения, заметно, что Лариса не совсем в своей тарелке. Ведь она начала этот разговор, и если бы не он, то они бы уже расстались. Рыжая копна волос над белым махровым халатом появилась в хвосте самолета. Парадный костюм висел на плечиках. Она несла его по салону.

– Хоромы! Все есть, просто квартира на крыльях. Кто такие делает?

– Дуглас, по спецзаказу. Ви-Ай-Пи - класс. Его для генералиссимуса Чан Кайши делали. Прошу.

– У, вкусно! Я думала, что это просто сок. Так за что выпьем?

– За восстановление семьи.

– Она еще не восстановлена, Сережа. Я это чувствую, ты даже прикоснуться ко мне стеснялся. Каждый из нас пытается скрыть истинное положение вещей.

– Нет, скорее, думает о том: а не сделали ли мы ошибку.

– Я так не думаю, тут скорее другое: смогу ли я сделать так, чтобы ты забыл мою ошибку. Ошибку сделала я. Я не умею не верить людям. Совсем.

– Ну, в меня же ты не поверила, так что не в этом дело. Просто ты ревнивая. На этом они и сыграли.

– Ревнивая, это точно. Я ненавидела тебя и 'ее'. А тут еще и совсем редкие письма, в которых, вообще-то, ничего не было написано.

– Ну, почему? Люблю, целую. А что еще напишешь, если все они идут через военцензора. Запрещено все.

– Ну, хотя бы о том, что скучаешь!

– Угу, 22 часа в сутки, и два часа на сон. Вот, только в самолетах и отсыпался. Одно плохо, этот самолет мне совсем недавно подарили. Еще?
– спросил он, глядя на опустевший бокал.

– Нет, хватит! Он довольно крепкий, в голове немного зашумело. Пойду, переоденусь.

Да, грейп-водка-тини легкостью не отличается. Ее немного шатнуло, и она ухватилась за руку Сергея. Тут ее и прорвало: и на слезы, и на поцелуи, и на 'прости'.

– Да я тебя простил. Правда, простил. Иди, одевайся, скоро посадка.

Все прошло не совсем так, как она хотела, но, делать нечего. Лариса подхватила парадный костюм, и, минут на двадцать, заперлась в том же самом душе. Сергей сходил к экипажу в кабину и спросил о пожеланиях. Дело в том, что на освоение машины уходит время, поэтому проще оставить старый экипаж.

– У вас есть выбор: вернуться в Японию, в полк, или остаться в Берлине. Сюда можно будет выписать семью, у кого есть.

– Я - в Берлин.
– сразу ответил командир.

– Я - тоже.
– это второй.

– А мне демобилизовываться скоро, товарищ маршал. Я из Волочаевска, мне лучше в полк, так быстрее.

– Выписывай ему предписание, командир, я подпишу.

– Сейчас пойдем на посадку, товарищ маршал. Пройдите в салон, пожалуйста.

Чуть подстихли двигатели и немного заложило уши. Сразу проснулась Еленка. Пока с ней возился, тут и Лариса появилась. На лице ни одного признака, что только что ревела. Все 'пучком', ордена на месте.

– Как я выгляжу?

– Лучше всех. Просто красавица!