– Как всегда, пялилась на витрины с глазами? – спросил я, подсев к их столику.

– Тигр вот поставил себе новые, – сказала она, и я подумал, что выглядит она очень уж усталой.

Тигр, видно, так балдел от своих «Сэндай», что просто сиял, других поводов улыбаться у него явно не было. Мордашка у него была симпатичная, но без особой индивидуальности, как после шестого-седьмого похода в хирургический бутик. Так и будет, наверно, до конца жизни смутно походить на очередного баловня моды, популярного в последнем сезоне: копия не слишком очевидная, но об оригинале и говорить не приходится.

– «Сэндай», не так ли? – улыбнулся я ему.

Он кивнул, фокусируя на мне взгляд, соответствующий, по его представлениям, звезде симстима. Должно быть, воображал, будто все, на что он смотрит, мгновенно записывается. Взгляд его слишком уж надолго задержался на моей руке.

– Боковое зрение должно быть шикарное, вот только заживут мышцы, – сказал Тигр.

Я видел, как старательно он потянулся за своим двойным эспрессо. «Сэндаевские» глаза славятся дефектами глубины восприятия и проблемами с гарантией, среди прочего.

– Тигр завтра едет в Голливуд.

– А оттуда прямиком в Тиба-Сити? – снова улыбнулся я; на этот раз он улыбаться не стал. – Получил предложение, Тигр? Должно быть, познакомился с кем-нибудь из агентов?

– Пока еще только присматриваюсь, – негромко ответил Тигр.

Затем он встал и ушел, на ходу бросив Рикки быстрое «пока». На меня даже не посмотрел.

– Зрительные нервы у него начнут, наверно, отмирать месяцев через шесть. Слышала о таком, Рикки? Эти «Сэндай» много где запрещены – в Англии, в Дании… Свои нервы ничем не заменишь.

– Эй, Джек, может, без лекций? – Она стащила один из моих круассанов и откусила самый кончик.

– Малыш, я же твой советчик.

– Ну… да… Тигр, может, звезд с неба и не хватает, но о «Сэндай» знают все. Просто другие он себе пока не может позволить. Пойми – это его попытка выкарабкаться. Если он получит работу, то найдет чем их заменить.

– Этими? – Я постучал пальцами по брошюре с рекламой «Цейса». – И сколько это стоит, Рикки? Ты же не совсем дура, чтобы так рисковать.

Она кивнула:

– Я очень хочу «Айконы».

– Если пойдешь к Бобби, скажи ему, чтобы сидел тихо, пока не получит от меня весточку.

– Хорошо. Это что, дело какое-то?

– Дело, – ответил я. Хотя это было просто сумасшествие.

Я допил кофе, она прикончила оба моих круассана. После этого я проводил ее до квартиры Бобби. А потом пятнадцать раз позвонил, меняя после каждого звонка таксофоны.

Дело. Это было хуже, чем сумасшествие.

На подготовку рейда у нас ушло шесть недель. И все эти шесть недель Бобби не уставал повторять, как сильно он ее любит. Приходилось вкалывать вдвойне, чтобы как-то отвлечься.

В основном я висел на телефоне. Каждый из тех пробных пятнадцати звонков породил еще не меньше пятнадцати. Я искал некий сервис, без которого, как мы с Бобби считали, мировая подпольная экономика просто не могла бы функционировать; сервис, обслуживающий не более пяти клиентов зараз. То есть никак себя не рекламирующий.

Короче, мы искали самую крутую в мире прачечную, способную отмыть онлайновый трансфер в несколько миллиардов баксов и благополучно забыть об этом.

Все звонки оказались впустую. В итоге верную наводку дал мне тот же Финн. Я тогда отправился в Нью-Йорк, чтобы купить новый «черный ящик», а то со всеми этими звонками мы запросто могли разориться.

Я как можно туманней описал ему нашу задачу.

– Макао, – предложил он.

– Макао?

– Семья Лун Хум. Биржевые маклеры.

У него даже оказался их телефон. Правильно говорят: хочешь найти одного барыгу – спроси у другого.

Эти ребята Лун Хумы оказались такими тертыми, что мои робкие попытки сближения восприняли как тактический ядерный удар. Бобби пришлось дважды слетать в Гонконг, чтобы все четко с ними обговорить. Наши деньги таяли, и довольно быстрыми темпами. Я по-прежнему сам не знал, почему сразу не отказался от всего этого. Хром я боялся, а к богатству был всегда равнодушен.

Я говорил себе, что спалить «Дом голубых огней» не такая уж плохая мысль, место уж больно гнилое, и все-таки дело было не в том. Я не любил «Голубые огни», потому что однажды провел там крайне тягостный вечер, но мы охотились на Хром не поэтому. По совести говоря, уже где-то на полпути я решил, что этот рейд закончится нашей гибелью. Даже с программой-убийцей шансов у нас практически не было.

Бобби с головой ушел в составление набора команд, которые мы рассчитывали загнать в слепое пятно Хромова льда. Вводить их придется мне, ведь, когда дело завертится, руки у Бобби будут полностью заняты тем, чтобы не дать русской программе сразу перейти к разрушению ядра данных. Переписать мы ее не могли: слишком она была для этого сложной. И поэтому он собирался попробовать удержать ее хотя бы в течение двух секунд, которые понадобятся мне.