Мэлком поднял голову; его пальцы продолжали ощупывать черненое стальное древко.

– Артерия цела, – сказал ниндзя.

Кейс вспомнил, как Молли описывала того, кто убил ее дружка. Вот и Хидэо такой же. Человек без возраста, буквально излучающий спокойствие, полную безмятежность. На нем были выцветшие аккуратные брюки защитного цвета и темные туфли, облегающие ступню плотно, как перчатки, с отдельным большим пальцем, как у традиционных японских носков таби. Бамбуковый лук выглядел музейным экспонатом, зато торчащий из-за левого плеча колчан черного сплава украсил бы витрины лучших оружейных магазинов Тибы. Грудь голая, загорелая и без единого волоска.

– Вторая зацепила мне большой палец, – пожаловался Мэлком.

– Кориолисова сила, – пояснил ниндзя и снова поклонился. – Вращательная гравитация и медленно летящий снаряд, очень трудная задача. Я не хотел.

– Где три-Джейн? – Кейс подошел к Мэлкому и встал с ним рядом; стрела, пробившая растаману предплечье, имела необычный наконечник – плоский, с двумя острыми как бритва кромками. – И где Молли?

– Привет, Кейс. – Откуда-то из-за спины Хидэо появился Ривьера с игольником в руке. – Я, вообще-то, ожидал увидеть Армитиджа. А это что, наемник-растаман? Уже и до этого дело дошло?

– Армитидж мертв.

– Вернее сказать, он никогда и не существовал, так что я не очень потрясен.

– Его убил Уинтермьют. Выкинул в космос.

Ривьера кивнул, переводя взгляд миндалевидных серых глаз с Кейса на Мэлкома и обратно.

– Думаю, это конец, для вас обоих.

– Где Молли?

Ниндзя ослабил тетиву, опустил лук, затем подошел к валяющемуся на полу «ремингтону» и поднял его.

– Весьма неутонченно, – заметил он как бы самому себе.

Голос звучал приятно – и абсолютно бесстрастно. Каждое движение Хидэо было частью танца – танца, не прерывавшегося даже в те мгновения, когда тело его застывало неподвижно, отдыхало. В ниндзя чувствовалась мощь туго сжатой стальной пружины и одновременно открытая, бесхитростная простота, даже смирение.

– Какая разница? – пожал плечами Ривьера. – Ей тоже конец.

– А вдруг этого не захочет три-Джейн? – спросил Кейс неожиданно для самого себя.

Двойная доза стимулянта не прошла даром, им овладевало дикое, знакомое по Ночному Городу бешенство. Он не раз замечал, что, находясь на крутом взводе, способен действовать на автомате, говорить, даже не успев подумать.

Серые глаза опасно сузились.

– Почему, Кейс? Почему ты так думаешь?

Кейс улыбнулся. Ривьера не знает о симстим-передатчике – попросту не заметил его, торопясь найти наркотики. Но как мог пропустить такую вещь Хидэо? Кейс не сомневался, что ниндзя ни за что бы не позволил 3-Джейн ухаживать за Молли, не обыскав сперва пленницу на предмет оружия. Так что Хидэо знает о передатчике. А значит, знает о нем и 3-Джейн.

– Объясни мне, пожалуйста, – проворковал Ривьера, поднимая ствол игольника.

За его спиной что-то скрипнуло, затем снова. Из темноты появилась 3-Джейн, катившая Молли на редчайшем музейном экспонате – причудливо орнаментированном викторианском инвалидном кресле; высокие, с тонкими спицами допотопные колеса беспрестанно скрипели. Молли была закутана в полосатое, красное с черным, одеяло, над ее головой возвышалась узкая плетеная спинка. Выглядела Молли неважно – очень маленькой и совсем сломленной. Голова бессильно болтается, разбитое зеркало прикрыто круглой, ослепительно-белой заплатой, второе поблескивает, но как-то тускло, бессмысленно.

– Знакомое лицо, – протянула 3-Джейн. – Я видела тебя на представлении Питера. А это кто?

– Мэлком, – сказал Кейс.

– Хидэо, удали стрелу и перевяжи мистеру Малкольму рану.

Кейс не мог оторвать глаз от Молли, от ее мертвенно-бледного лица.

Положив лук и обрез подальше, ниндзя вынул что-то из кармана и подошел к Мэлкому. Мощные кусачки.

– Придется перекусить древко, – пояснил он. – Слишком близко к артерии.

Мэлком кивнул. Его посеревшее лицо блестело от пота.

Кейс посмотрел на 3-Джейн.

– Времени совсем в обрез, – сказал он.

– У кого?

– У нас у всех.

Раздался щелчок – Хидэо перекусил металлическое древко стрелы. Мэлком глухо застонал.

– Слушай, – горячо начал Ривьера, – ну какая тебе, спрашивается, радость слушать, как выворачивается этот прогоревший мошенник, наблюдать его последнюю отчаянную попытку тебя кинуть? Зрелище будет, уверяю, самое тошнотворное. В конце концов он бухнется на колени, готовый продать родную мамашу, предложит тебе свои крайне неквалифицированные сексуальные услуги…

– А что бы делала я на его месте? – весело расхохоталась 3-Джейн.

– Сегодня призраки поцапаются, и всерьез, – сказал Кейс. – Уинтермьют поднимается против этого второго, Нейроманта. Он принял окончательное решение. Ты это знаешь?

– Ну-ка, ну-ка, расскажи поподробнее, – подняла брови 3-Джейн. – Питер тоже болтал о чем-то в этом роде.

– Я встретился с Нейромантом. Он вспоминал твою мать. Думаю, он – нечто вроде огромной памяти для записи личностей, только с постоянным прямым доступом. Конструкты думают, что они и вправду там, по-настоящему, но все события для них повторяются и повторяются, движутся по вечному кругу.