— Ия благодарен тебе за то, что ты рядом со мной, любовь моя. Скажи, чем тебя ещё порадовать? Я выполню всё, что пожелаешь.

— Я верю, мой государь, и с нетерпением жду того часа, когда исполнишь мою единственную просьбу — позволишь побывать в Москве и почтить прах родителей.

Была уже весна 1506 года. Королевство Польское и Литовское жило без потрясений, но поговаривали, что вступивший на трон Руси великий князь Василий собирает рать, дабы вернуть Смоленск. Вскоре эти слухи подтвердил приехавший в Краков князь Михаил Глинский. Бывший шесть лет назад гетманом придворной гвардии при короле Ольбрахте, а ныне — бельский наместник, Михаил Глинский по воле не ведомых никому сил владел умами и сердцами как поляков, так и литовцев. Где бы он ни появлялся, простолюдины всюду встречали его с почестями. Может быть, ему воздавали хвалу за героизм. Он сражался в армии саксонского курфюрста, исходил Францию, путешествовал по Испании, воевал за свободу Сицилии. Он прибыл в Краков с двумя братьями: киевским воеводой Иваном Глинским и Василием Глинским, который ныне держал в руках Берестейское староство.

Появление Михаила Глинского в Кракове не вызвало радости лишь у короля Александра. Он даже не хотел принимать Глинского при дворе, но вмешался принц Сигизмунд и настоял на приёме.

— Ты, брат–государь, не веришь мне, что московиты готовятся штурмовать Смоленск, но Михаил Львович всё обскажет с фактами. Он даже знает причины, почему это вдруг надумали отторгнуть Смоленск. Они били челом великому князю, чтобы он, наконец, взял город под своё крыло.

— Что же мне слушать Глинского, когда ты всё прояснил, — отозвался Александр. — Прими его сам, а меня освободи от забот.

— Добавлю, однако, брат–государь, что Глинскому ведом с десяток имён купцов Смоленска, которые дали деньги Василию на наем войска.

Слово о купцах зацепило Александра за живое, и он скрепя сердце принял князя Михаила Глинского. Принц Сигизмунд был прав: Глинский довольно подробно рассказал о побуждениях смоленских купцов, но их имён не назвал, как ни побуждал Сигизмунд князя к тому.

— Нет нужды будоражить смолян, ваше высочество, — уклонился от ответа Глинский. — Государь Василий и без купцов с первого дня, как встал на престол, собирал силы для возвращения Смоленска. Он считает Смоленск ключевым городом, играющим важную роль в сношениях с западными странами и с южными землями, принадлежавшими Руси с простирающимися по берегам Днепра безбрежно.

Михаил Глинский приехал во дворец Вавель с богатыми дарами. Он преподнёс Александру византийский кафтан, украшенный драгоценными камнями. Король, к своему удовольствию, отметил, что кафтан стоит целого состояния, но зная, что Глинский может позволить себе делать такие подарки, позавидовал ему: ведь он был одним из богатейших вельмож Польши и Литвы. За вечерней трапезой князь Глинский преподнёс Александру ещё один подарок — хрустальный сосуд с древней египетской камеей на боку. Камея изображала богиню Исиду, супругу бога Солнца, олицетворявшую собой земное плодородие. Она несла в руках дитя. Сосуд был наполнен жидкостью цвета расплавленного золота, играющего бликами.

— Мой государь, я подношу тебе сосуд с целебным бальзамом. — Склонившись к самому уху Александра, Глинский прошептал: — Ему три тысячи лет, он добыт в пирамидах египетских фараонов.

Михаил поставил прекрасный сосуд перед королём, сам почтительно встал рядом, наблюдая за Александром, за тем, какое впечатление произвёл на него подарок. Глинский знал, что легенда о бальзаме египетских фараонов выдумана ловкими купцами Востока, но истина в вымысле таки была: бальзам и впрямь обладал огромной целительной силой.

— И ты знаешь, что он безопасен для жизни? — спросил король.

— Мне это ведомо лучше, чем всем живущим на земле, — ответил Глинский.

Он взял кубок, наполнил его вином, открыл сосуд и опрокинул его над кубком. Из сосуда со звоном стали падать в кубок крупные капли: одна, две, десять, двадцать.

— Стоп! — сказал Глинский и закрыл сосуд.

В этот миг Александр, сидящая близ него Елена, Сигизмунд и вельможи почувствовали, как от кубка разливается неведомый и ни с чем не сравнимый аромат. Он был сильный, казалось, заблагоухал сад с волшебными цветами. Глинский поднял кубок.

— Я пью напиток фараонов, государь, за твоё здоровье, за здоровье королевы, всех присутствующих и в великое благо себе.

Глинский медленно, смакуя, выпил вино с бальзамом.

— А если и я попробую? — протянул руку к сосуду принц Сигизмунд. — Ведь я тоже жажду приумножения сил.

—- Если его величество позволит, — ответил князь Глинский и придержал сосуд.

— Я желаю брату долголетия, и мы выпьем с ним вместе, — отозвался Александр. — Налей-ка нам, ясновельможный князь, вина с бальзамом фараонов.

Глинский исполнил волю короля, налил в кубки вина и бальзама и спросил Елену:

— Матушка–королева, пригубите и вы. Вам откроется волшебный мир, и вы почувствуете блаженство и жажду жизни.

— Спасибо, князь, мой мир и без бальзама волшебен, — ответила Елена.

Она не хотела, чтобы его пил и Александр, но повлиять на короля в присутствии придворных не осмелилась. А король смаковал с наслаждением, и у него не было слов рассказать о полученном удовольствии. Уже через каких-то несколько мгновений Александр ощутил воздействие бальзама. В теле появилась лёгкость, жажда движения. Голова стала светлой, прорезалась острота мысли, душа наполнилась весельем, хотелось смеяться, разговаривать, спорить. Король, однако, сдержал свои порывы, лишь блеск глаз и улыбка не сходили с его обычно пасмурного лица. Он был благодарен князю Глинскому и выразил свою благодарность просто и значительно: обнял его и поцеловал, сказав с жаром: