— Будете послушно трудиться, и обитель станет для вас родным домом, — сказал Игумен Довмонт в беседе с Ильёй.

Как раз начались полевые работы, и они взялись пахать землю. В монастыре их никто не спросил, откуда они, что привело их сюда. Илья выдал себя и Карпа за простых паломников. Лишь позже, когда пахали, монастырский келарь привёз на пашню трапезу, увидел на распахнутой груди Ильи золотой крест с драгоценными каменьями и подумал, что Илья не простой россиянин, о чём и поведал игумену. Довмонт не нашёл нужным докучать «паломнику», потому как он исправно выполнял работу. И впрямь, Илья находил в работе забвение, избавлялся от тягостных размышлений и испытывал от жизни в монастыре удовлетворение. Как сказал ранее Довмонт, обитель поделилась с «паломниками» теплом домашнего очага.

С Ведошем Илья общался полный день. Чуть свет проснувшись, Илья говорил ему: «День добрый». Ведош отвечал ему своей речью, и все их разговоры велись на литовском и русском языках. Илья говорил: «Ведош, запрягай лошадей». Тот отвечал по–литовски: «Илья, запрягаю лошадей». Уже к концу второй недели дотошный Ведош обращался к Илье по–русски, а упорный Илья откликался по–литовски, и всё у него получалось.

Как только завершились весенние полевые работы, игумен Довмонт решил послать Илью и его друзей в Вильно за товарами для обители.

— Пришёл час тебе в миру показаться, сын мой. Там неспокойно, и тебе это надо знать, — пояснил Довмонт.

— Спасибо, святой отец. Я давно ждал сей день, — поблагодарил Илья и спросил: — Когда нам отправляться?

— Завтра после молитвы и в путь.

В первые наезды в город жизнь в нём ничем не насторожила Илью и текла обыденно. Довмонт держал в Вильно монастырский двор и дом, и это было очень удобно для приезжающих иноков. В своей монашеской одежде Илья чувствовал себя спокойно и уверенно. Он ходил по городу, по многолюдному рынку вместе с Ведошем, прислушивался к разговорам и узнавал даже кое-что из того, чем интересовался больше всего. Иногда Илья появлялся близ Замковой горы и Нижнего замка, но вёл себя осторожно, опасаясь встречи с цепким на лица боярином Скуратовым. По скупым слухам, которые Илья добывал возле замков, он узнал, что жизнь в великокняжеских палатах хотя и протекает без бурных событий, но назвать её мирной нельзя.

После встречи с отцом Илья провёл в обители полторы недели. Однажды, проснувшись до рассвета, Илья почувствовал, будто какая-то сила влечёт его в город, и он поддался этому влечению. Оставив в монастыре Карпа, Илья и Ведош уехали в Вильно. Накануне Илья и Карп наловили в озере корзину крупных карасей. Теперь они, переложенные крапивой, ждали своего часа в возке. Илья ещё не знал, кому они достанутся на обед, но был уверен, что ловил не напрасно. Покинули Илья и Ведош обитель с благословения игумена Довмонта. Восход солнца застал их на полпути к городу. Апрельский день обещал быть погожим. В природе уже всё ликовало, на лугах вдоль петляющей Вилейки рябило в глазах от разноцветья. Воздух был чист и свеж, дышалось легко, и ничто не предвещало буйства стихий. А среди людей в это раннее апрельское утро уже бушевали страсти. На последнем холме перед Вильно Илье надо было бы остановиться и присмотреться, что происходит на улицах города. Может быть, он и насторожился бы. Но лишь острый и тонкий слух мог бы уловить за версту с лишним гудение толпы горожан, которые собрались на площади Свенторога перед земляным валом, опоясывающим Нижний замок. Но Илья и Ведош ничего этого не слышали. Убаюканные мерным бегом коня, они подрёмывали в возке на мягком сене. Спустившись в долину, они подъехали к мосту через Вилейку и очнулись.

Путь через мост им преградили вооружённые стражники. «Вот оно и проявляется моё предчувствие», — мелькнуло у Ильи. Он попросил Ведоша узнать у своих земляков, что случилось. Ведош тотчас спрыгнул с возка и подошёл к стражникам.

— Панове, зачем закрыли путь? — Он пояснил: — Мы едем с даром в собор Святого Станислава. Там ждут нас.

— Подождут. Не до вас ныне, черноризцы. Возвращайтесь в монастырь. Для вас же лучше, — ответил молодой, но не по годам строгий стражник.

— Ты уж пропусти нас, а то святой отец обидится на монастырь, — настаивал Ведош.

Илья в это время успел рассмотреть всё кругом. За мостом, близ городских ворот, кучно стоял отряд воинов — не меньше полусотни. На стенах за дубовым острокольем тоже были воины. На лугу по левому берегу Вилейки паслись осёдланные кони. Там же несколько ратников сидели возле костра, который, похоже, развели ещё ночью, и теперь он угасал. На правом берегу Вилейки, по ту и другую сторону от моста сбились в кучу многие возы крестьян, торговых людей, ехавших на рынок. Костров они не жгли, но простояли табором всю ночь, потому как виднелось некое подобие шатров.

Князь Илья спустился с возка. Всегда стройный, крутоплечий, на этот раз он сильно сутулился. Под капюшоном, закрывавшим лицо, трудно было угадать молодого и сильного воина. По стати Илья скорее походил на согбенного старца. А чтобы сходство было подлинным, он три дня назад отваром чистотела, хвои и шафрана отбелил бороду и усы. Подойдя поближе к стражникам и низко поклонившись, Илья сказал, шепелявя:

— Дети мои, во имя вашего покровителя, святого Станислава, пропустите нас, посланцев обители, в город. Мы везём к столу епископа Войтеха Табора свежую рыбу, и он ждёт нас.

Илья был уверен, что имя главы виленской церкви возымеет действие. А правда ли то, что епископ их ждёт, вряд ли кто додумается проверить. Выслушав Илью, молодой стражник побежал к городским воротам. Там он что-то объяснил, показывая на Илью. Поклонившись своему начальнику, стражник вернулся на правый берег Вилейки и велел Ведошу:

— Показывай свою рыбу!

Ведош вернулся к возку, сноровисто откинул сено, развязал пестрядину ткани, поднял слой крапивы.

— Вот она, панове, золотистая и свежая, к столу владыки.