Прошло больше года, как княжна Елена пребывала в супружестве. Сколько радости, счастливых перемен произошло бы в жизни княгини, если бы её брак состоялся по любви. Но её не было. И ничего нового не случилось между Еленой и Александром с того далёкого дня, когда их обвенчали, ничего отрадного, что скрасило бы их серую жизнь в великокняжеском дворце. У княгини Елены уже миновала пора ожидания перемен. Сплошные будни шли чередой, и казалось, им не будет конца. Великокняжеский двор по–прежнему был разделён на два лагеря. В праздничные дни — Рождество Христово, Крещение, Пасха — двор Александра шёл в костёл Святого Станислава и слушал проповеди Адальберта Войтеха, двор Елены шествовал в Пречистенский собор и там наслаждался божественным пением. Для Елены это были дни утешения и праздники души.

Александр смирился с участью «соломенного вдовца», как его за глаза окрестили близкие вельможи. Он посещал покои великой княгини лишь тогда, когда ему нужно было посоветоваться с ней по поводу посольства к великому государю всея Руси Ивану Васильевичу.

Эти встречи были короткими, сухими. Иногда Александр встречался с Еленой во время полуденной или вечерней трапезы в её покоях. Застолье протекало скучно. Было похоже, что все, кто собрался на трапезу, имели одну заботу: наполнить желудок. Никто не вёл разговоров, только пролетали, словно тихий крик лесной птицы, отдельные слова, шуршал шёпот да позванивало столовое серебро.

Лучше других Елена понимала, что размежевание в замке — плод разрастающейся вражды, и она знала ту новую причину. Теперь о её приданом речи не велось. Мешало сближению её и Александра, всех её приближенных с вельможами великого князя различное вероисповедание. Даже среди приближенных Елены на почве вероисповедания не было мира. Эта вражда возникла не от природы нравов, не от различия религий, она была посеяна рукою епископа Адальберта Войтеха.

В те дни, когда из Вильно выпроводили почти всех русских, по совету епископа Александр прислал в услужение Елене несколько придворных дам, и встали близ неё жена гетмана Радзивилла княгиня Софья Заславская и жена гетмана Гаштольда, Оксана. Словно в утешение княгине Елене место первой дамы при ней было отведено княгине Марии, жене знатного князя Богуша Богданова. Она была православной христианкой. Казалось бы, Елене это было в радость, но именно появление Марии отравило жизнь не только придворным Елены, но и ей самой. Сварам и склокам на религиозной почве между дамами не было конца. Больше всего в этой вражде доставалось истинной православной христианке боярыне Ксении Сабуровой. Елена часто заставала её в слезах, и та жаловалась на тиранство двух «злыден».

— Господи, матушка великая княгиня, Софья и Оксана поедом меня едят. А ежели Мария заступится, так они, будто бешеные собаки, набрасываются и на неё, со слезами на глазах делилась своими печалями Ксения.

И однажды Елена сказала себе: «Так дальше жить нельзя! Я всё переверну, но добьюсь благочестивой жизни!» А где-то в глубине души княгини отчаянно и знойно прозвучало как заклинание: «Да, берегитесь! Моему терпению есть конец!»

Как-то поздним майским вечером, на исходе дня Святого Духа, после новой свары придворных Елена позвала с собой боярыню Ксению, взяла двух воинов с десятским Карпом и отправилась на половину великого князя. В его покоях Елена увидела привычную картину: в небольшой трапезной зале князь Александр предавался наслаждениям, бражничал вместе с испытанными «друзьями». Появление великой княгини не вызвало у вельмож никакого удивления. Но это была лишь видимость безразличия. Елена так и поняла и без церемоний ущемила честь приближенных Александра:

— Вельможные паны, вам бы следовало заметить государыню. Будьте рыцарями и встаньте.

Паны что-то промямлили, поднялись и попросили у Елены прощения. Однако она уже не обращала на них внимания и подошла к Александру.

— Мой государь, удели своей супруге время выслушать то, о чём должна сказать.

Александр отставил в сторону кубок и встал. На его лице мелькнуло подобие улыбки.

— Я готов с великим почтением выслушать тебя, моя государыня. Говори же…

— Здесь не место, государь, — заметила Елена. — Идём хотя бы в соседний покой.

Князь вышел из-за стола и нетвёрдым шагом направился к дубовой двери, распахнул её и предложил Елене войти. Она только кивнула головой и, повернувшись к своим воинам, сказала:

— Карп, встаньте на стражу к двери и никого не впускайте. Да берегите боярыню Ксению. Она тут словно овца среди волков, — грустно улыбнулась Елена.

— Исполним, государыня, — ответил рослый светловолосый десятник Карп и положил руку на меч.

Скрывшись за дверью, Елена прошлась по покою и всё осмотрела, будто хотела убедиться, что они здесь одни. Александр глядел на неё с любопытством. Он уже привык к тому, что Елена может сделать что-то из ряда вон выходящее, и ждал. Так случилось и на этот раз. Осмотрев покой, Елена остановилась близ Александра, который уселся в кресло, и сказала, как о чём-то решённом давно и бесповоротно:

— Мой государь, завтра я уезжаю из Вильно. Когда вернусь, не знаю, да и возвращаться нет желания. Вот и всё, о чём я должна была тебя предупредить.

Елена не сочла нужным говорить Александру о том, что при ней не будет ни одной католички. Великий князь, хотя и был хмелен, но не до бесчувствия, потому возразил, как подобает супругу:

— Ты, моя государыня, не вольна ехать без моего на то согласия, а я не даю его. Да и что подумают во дворце! Ведь это будет похоже на твоё бегство от супруга. Я крайне удивлён твоим решением. Одумайся, моя государыня.

— Я уже с давних пор одумалась и иного ответа от тебя не ожидала, государь. Однако мне важно было предупредить тебя, что ты уже ничего не значишь в моей судьбе. И о том я отпишу моему батюшке.

— Ты не сделаешь этого, государыня, ибо перед Господом Богом и перед моим народом ты моя супруга.

— Верно, государь, воля Господа Бога пока на твоей стороне. Но то воля твоего Бога, твоего епископа Войтеха. Всевышний же, в чьих руках моя душа, дал мне иную волю, потому я смиренно покоряюсь ему и завтра ранним утром уезжаю.