Бранились новгородцы, зло насмехались над незадачливым военачальником:

– Казимер к стенам городским припал, как дитя к сиське!

– Из этого воеводы песок сыплется, а в душе страх засел!

Участились побеги из ополчения. Убегали из Неревского полка, из Плотницкого… Скрывались в своих ремесленных слободах…

Ждала известий и Марфа Борецкая. Ни от воеводы Казимера нет утешительных вестей, ни от сына Дмитрия. А ещё ждала, что привезёт её дворецкий, которого она послала к великому князю литовскому. На свой страх и риск нарядила она посла с письмом и в нём не просила, требовала взять под своё прикрытие Новгород.

Недели считала, всё надеялась, а дворецкий всё задерживался.

Но вот докатилась до Новгорода весть страшная: порубили московиты первую судовую рать, никому пощады не дали.

В крике и плаче изошёлся Новгород. Выли во всех новгородских концах. Закрылась Марфа в своих палатах, ни слезинки не обронила, будто окаменела. А тут ещё к утру воротился дворецкий с неутешительной вестью: великий князь литовский из Вильно в Варшаву отъехал, а своим маршалкам заявил: король и великий князь в войну с Московией ввязываться не желает, у новгородцев своих сил достаточно, чтобы побить Москву…

Удар был стремительным и неожиданным, и Холмский собрался уничтожить и эту судовую новгородскую рать, когда получил приказ самого Ивана Третьего отойти к Шелони.

Как потом стало известно воеводе Даниилу Дмитриевичу, сюда подходило войско Казимера со всеми своими полками.

– Ну, - сказал Холмский второму воеводе, - кажется, наступает решительный час. Покажем, Фёдор Давыдыч, на что мы способны…

Войска сошлись на противоположных берегах Шелони. Часть своих сил Холмский укрыл в ближних лесах, остальных выставил на виду.

Новгородцы увидели - мало московитов, задирают:

– Лапотники! Прихвостни великокняжьи! Рыла суконные!

Послал Холмский разведать броды. Пора не дождливая, Шелонь обмелела. Места для переправы отыскали, и воеводы начали готовиться. А прежде Даниил Дмитриевич нарядил к воеводе Казимеру гонца с письмом, в котором предложил повременить с битвой.

Василий Казимер и его советники посчитали это слабостью московитов и возрадовались.

– Не станем время терять, - решили они.

– Выдвинемся против Москвы «клином», - предложил Борецкий.
– Вели дать такую команду, Василий Лександрыч!

– Ударим «свиньёй», как рыцари немецкие сражались!

– То так, - согласился Казимер и отдал приказания по полкам.

Начали новгородцы перестраиваться, сбивались в толпы, смешались. Каждый искал себе местечко поукромней и от стрелы, и от сабли.

Кое-как построившись «клином», двинулись на московитов. Вскоре донёсся звук труб - то боярские дружины переправились, пошли навстречу новгородской «свинье».

Кони взяли в рысь, тысячи голосов кричали:

– Моск-ва-а!

Рой стрел полетел в новгородцев. «Клин» расстроился.

Подбадривая своих, Селезнёв закричал:

– Вперёд, новгородские молодцы! Ему вторил Дмитрий Борецкий:

– Ушкуйники, держись!
– И выхватил саблю. Взывали к своим ратникам полковые воеводы всех новгородских концов. А в них неслись стрелы, и падали убитые и раненые. Вой и крики раздались над Шелонью.

Увидел Казимер, что не выдержать натиска московитов. Послал ближнего ратника к словенцам, чтоб ударили сбоку. А словенцы в ответ:

– Аль воеводе позастило, впереди у нас неревцы и плотничане!

Московские полки давят, не выбирая пути, ломят и кричат:

– Москва!
– И свой червлёный стяг вздымают.

Разверзся «клин», и в самое подбрюшье ударил воевода Фёдор Давыдович. И побежали новгородцы. Долго избивали их московские полки, и только ночь прекратила побоище. Сгоняли пленных, делили добычу. А воевода Холмский уже послал гонца в Яжелбицы, что в ста вёрстах от Новгорода, к государю Ивану Васильевичу с известием о победе.

Государь писал сыну, молодому великому князю Ивану:

«Новгородская земля покорена, я сломил хребет непокорному Новгороду. Московские полки стоят под его стенами. Я, государь Руси, жду, когда новгородцы присягнут на верность великим князьям московским…»

В грамоте отписывал Иван Васильевич, что воевода Борис Тютчев, наказав двинцев за их покорность Новгороду, направляется к Русе.

Иван Молодой вспомнил, как с этими полками уходил на Вологду и Санька, служилый дворянин Александр Гаврилович…