Шрифт:
У причалов корабли торговые из разных стран, шхуны рыбацкие на волнах покачиваются. По утрам возвращаются рыбаки с уловом и тут же у причалов торг устраивают. Казалось, сюда весь Любек сходится. Саньке казалось, что любекские жители кроме рыбы ничего и не едят…
Когда московские послы устали ждать, в порт наконец пришёл корабль из Италии.
Пока грузы сносили на берег и корабельщики передыхали, ещё неделя минула.
Из Любека отплыли под парусами при попутном ветре. Весело вздрагивая, корабль взял курс на Неаполь.
Когда на корабль в Любеке всходили, Санька проклинал государеву затею с невестой. Эко придумал, царевну из Рима брать! А как по морю плыть?
А Фрязину морские качки опять нипочём. В ту первую поездку он исполнил поручение великого князя, и тот остался доволен. Невеста великому князю приглянулась. Хороша собой - брови соболиные, волосы пышные, осанка царская, и коли по парсуне судить, то всё в ней выдаёт царственную византийку.
Во второй раз Фрязин едет в Рим с поручением деликатным: ему надлежит представлять великого князя на обручении с невестой.
Иоанн Фрязин доволен собой. В бархатном кафтане с пуховым подстёгом, в шапке низкого меха, в добротных сапогах, он давно уже позабыл, как нищим монетным мастером Джоном Баптистой делла Вольпе добрался из солнечной Италии в Москву и был взят отцом нынешнего князя Ивана Васильевича, Василием Тёмным, на службу в монетный двор. Мастер принял православную веру и был наречён Иоанном Фрязиным.
Итальянца заметили, и у великого князя Ивана Васильевича он вошёл в доверие, а ныне вон какая милость выдалась ему.
Фрязин думал, что если он привезёт невесту для великого князя, то быть ему самым главным на монетном дворе, глазами и ушами государя. Тогда Фрязин построит себе дом на Москве не хуже боярских хором, о двух ярусах и с хозяйственным двором. В отчие края Иоанна не тянуло. Жаль только, что не видят в родной Генуе, кем стал их бедняк Джон Баптиста…
Дорога от Москвы до Рима долгая и опасная, с ночёвками на постоялых дворах, где, того и гляди, повстречаются разбойные люди.
А в Гамбурге, как ни береглись Фрязин и Санька, всё-таки обокрали их лиходеи, унесли кошель с золотыми, какие выделили им в Москве на проезд. Хорошо, что не держали они все деньги в одной суме.
Погоревали послы московские, в Любеке дождались корабля и поплыли в Неаполь. А Санька всё Бога молил, чтобы море оказалось добрым.
Многие ветры пронеслись над Московской Русью, многими водами обновились реки, омыли дожди леса и землю - медленно поднималась Русь в единое государство.
Молодой великий князь замечал, что государь в последнее время стал задумчивым. Иван объяснял это предстоящей женитьбой.
Но одно событие, случившееся на Волге, встряхнуло государя. Из Нижнего Новгорода гонец привёз весть: вятичи во главе с воеводой Юрьевым, пройдя на гребных судах вниз по Волге, неожиданно ударили по Орде, захватили её столицу Сарай, пожгли её и, освободив пленных, ушли безнаказанно.
Кинулись ордынцы в погоню, но вятичи успели уйти.
Иван Третий собрал Думу. А накануне спросил у сына, как он смотрит на набег вятичей на Сарай. Великий князь Иван Васильевич опасался ответного похода Ахмата на Москву. Но молодой князь развеял сомнения отца: после победы воевод под Казанью и похода вятичей Ахмат не сразу решится на ответные меры.
На Думе Даниил Холмский поддержал молодого князя:
– Сто лет тому минуло, как Дмитрий Донской на Куликовом поле место ордынцам указал, теперь вот воевода Юрьев дал понять, что мы Орду бить будем, пока она не уразумеет, что нам надоело гнуться перед ней и дань платить…
Расходились бояре, но государь задержал сына:
– Сомнения меня берут. Не простит Ахмат Москве вольность Юрьева. Как бы не повёл на нас Орду. Ахмат татарин злой. Не лучше ли послать ему дары, умилостивить хана?
Иван Молодой поднял брови:
– Государь, хорошо сказал Даниил Холмский: гоже ли нам, русичам, гнуться перед ордынцами?..
А было всё так.
Сотню насадов [33] с охочими вятскими людьми повёл воевода Юрьев в дальний набег. Двинулись по Каме потомки древних ушкуйников. Гребли огромными вёслами, по двое на скамье. Рывок - и весла зарывались в воду, взмахивают - и снова рывок. С насада на насад перекликаются вятичи.
33
Насад - речное плоскодонное судно с высокими бортами.
А когда с Камы на Волгу выскочили, осторожнее пошли. Подняли на насадах паруса, скользят. Под Казанью ни переклички, ни говора. Казань ночью миновали. Проскочили без шума. С казанских стен стража только прокричала что-то.
Так до самого Сарая дошли.
Лазутчики доложили, что в городе не ждут набега, а сам хан Ахмат пребывает где-то в казахских степях на охоте.
В сумерках высадились на берег, разобрались по десяткам и сотням. Передохнули, пока ночь тёмная, южная не накрыла город. Подступили с бережением. Первыми учуяли чужих собаки, подняли лай.