Мысленно сказал князь Иван, обращаясь к Всевышнему: «Господи, не введи мя во искушение, но избави от лукавого…»

Встал и вышел из-за стола, чуть слышно прошептав:

– Прости мысли мои греховные…

В полночь над Москвой повис тревожный набатный гул. Его подхватили малые звонницы, понесли через ближние леса, будоража окрестные сёла и деревеньки.

Этой ночью случился в Кремле пожар. Началось у церкви Рождества Богородицы. Не успели загасить, как огонь перебросился на митрополичий двор. Деревянные строения горели ярко. Сбежался весь московский люд. Трезвонили колокола, а пламя бушевало.

Великого князя Ивана Молодого пробудил набатный гул и крики:

– Москва горит!

Иван знал, много бед причинили пожары Руси. В сутки-другие огонь сжигал целые города. Дотла сгорали рубленые княжеские и боярские хоромы, ремесленные посады, в пламени рушились бревенчатые крепостные стены. Но едва уляжется дым и не успеют просохнуть бабьи слёзы, как на пепелище люди рубили новый город…

Натянув сапоги, князь выскочил из дворца. Пылали палаты митрополита. Из палат, из боярских хором, что в Кремле, челядь волокла кованые сундуки, лубяные коробья.

Князь Иван кинулся на пожарище. Услышал голос князя Холмского:

– Торопись, мужики, эвон, огнище перекидывается! Рушь, не давай пламени волю!

Иван увидел митрополита. Тот стоял, воздев руки. Князь крикнул топтавшимся рядом с Филиппом чернецам:

– Уведите владыку с пожарища! К утру справились с огнём.

Митрополит так и не ушёл с пожарища. Только к рассвету вернулся он в покои, долго умывался над тазом, чернец поливал. Владыка тёр подгоревшую бороду, думал, отчего гневен Бог на Москву, что карает её огнём?

Позвал служек, попросил отвести его на Троицкий двор. Так владыку причастили и соборовали.

Он лежал на широкой лавке, и в очах у него бушевало пламя.

К утру вошедший чернец увидел скончавшегося митрополита…

На Вербной неделе съехались в Москву епископы со всей русской земли и на соборе был возведён на митрополичий стол епископ коломенский Геронтий.

Боярская дума тихая, благостная. Сошлись бояре степенные, расселись по своим местам на скамьях вдоль стен, споры до поры не затевали.

Иван Васильевич с сыном Иваном Молодым сидели в креслах, что на помосте, на бояр поглядывали.

Наконец Иван Третий заговорил:

– Ахмат во гневе, дань требует, через посла спрашивает, аль забыл великий князь Иван Васильевич, что Московская Русь данница ордынская?

Бояре сначала робкие голоса начали подавать, потом зашумели:

– Сколь веков платить? Аль Ахмат мыслит, что Золотая Орда на веки вечные на шею нам села?

– Доколь унижаться?

Иван Молодой прикрыл ладонью глаза, слушал. Бояре распалялись, одни кричали - платить, не доводить до греха, другие - против.

Государевы братья долго выжидали, отмалчивались.

Князь Холмский подскочил, взмахнул рукой:

– Да, было время, собирали дань, но ныне не позволим!

Иван Третий повернул голову к молодому великому князю Ивану, будто совета ждал. А тот недоумённо заметил:

– Разве Русь Московская всё ещё та, какой её татары видели двести лет назад?

Мялся государь: и те правы, и эти. Но ведь Золотая Орда в силе. А что воевода Юрьев в Сарае побывал, так то случайный набег, татары не ожидали. Но воевать с Ордой?..

Но Дума, кажется, уже определилась: дань в Сарай не давать, повременить, посмотреть, что Ахмат предпримет.

Приговорили бояре, однако не расходились, выжидали, что государь скажет. А Иван Васильевич по палате очами повёл и сказал:

– Бояре думные, с того дня, как вступили мы в родство с византийским домом Палеологов, высоко вознеслась Московская Русь. Чую, настанет время и великие князья московские цесарями назовутся.

Насторожились бояре: что ещё вздумается государю? А Иван Молодой на них с любопытством и насмешкой взирает.

Государевы братья ровно на дичь стойку сделали, склонны кинуться на старшего брата: чего ещё взалкал? Угличский Андрей и Волоцкий Борис готовы выкрикнуть: «И так всю власть под себя подмял, аль того мало?»

Видно, учуял это Иван Третий, смягчился:

– Что цесарями зваться, так то ещё впереди, а вот печать наша и герб византийскому должны соответствовать, с двуглавым орлом византийским быть. И будут они означать величие Руси Московской.

Иван Молодой смотрел на отца с уважением. С той поры, как тот связал себя браком с греческой царевной, молодой великий князь Иван знал, что отец свою власть, величие князя Московского приумножит властью Палеологов…