Шрифт:
Настали для Великого Новгорода судные дни. Обстрел города из пушек, выселение Борецкой и непокорных дворян сломили упорство оставшихся новгородцев. Явились на поклон к Ивану Третьему новгородский князь Василий Васильевич Шуйский с оставшимися боярами, целовали крест и присягали на верность великим князьям московским. Подчинились они и нормам обложения земельных владений, согласились выплачивать в казну московскую за все вины, какие нанесли Московской Руси.
Беспощадно расправившись с изменниками и усмирив новгородцев, Иван Третий с войском покинул Великий Новгород.
Глава 6
Зимой на Масленицу по всей Москве пекли блины, катались на качелях, брали приступом снежные городки. Шумно, весело гуляли, забывая все огорчения, прежние слёзы.
Иван Молодой в первый день праздника был у отца, они принимали тверских гостей, бояр Тимофея Косого и Архипа Надеина.
Угощали знатно, поили медами, кормили блинами с икрой, с сёмужкой лёгкого засола.
А когда гости захмелели, принялись расспрашивать, какие обиды боярам чинит Михаил, князь тверской, да продолжает ли сноситься с литовским князем Казимиром.
К вечеру бояре засобирались в дорогу. Великие князья отговаривали их, просили хотя бы ночь в Москве пробыть, но Тимофей и Архип ни в какую не соглашались. А уходя, твёрдо обещали летом перебраться на жительство в Москву с чадами и слугами. Говорили:
– Князь Михаил Борисович обид нам хоть и не чинит, но и не честит. Ко всему тверской князь от Москвы отдаляется, а надобно заодно держаться. Хватит уделами жить, друг от друга рыла воротить…
Иван Молодой ехал конно за санями с боярами тверскими. Прощался тепло. Видать, помнил, что вполовину кровь у него тверская.
Долго смотрел, как в сумеречную даль удаляются сани и конные слуги. В Кремле его уже дожидался Санька. Принял повод, а великий князь Иван Молодой сказал ему:
– На блины к тебе завтра приду, примешь? Ночью к нему явилась Глаша, тёплая, улыбчивая.
Будто все душевные боли великого князя Ивана Молодого на себя приняла, душу облегчила. Князь Иван слова ласковые ей шептал, голову гладил:
– Глаша, свет мой, никто тебя не заменит…
Но ни в тот день, ни на всей Масленой неделе молодой великий князь к Саньке не приходил. Он явился лишь в Прощёное воскресенье, когда заканчивалась Масленица и князя уже не ожидали.
Они ели блины драные [36] , кислые, вспоминали отроческие лета, раннюю юность, но всё больше молчали: каждый о своём думал…
Зима доживала последние дни.
По ночам ещё держались морозы, а днём выгревало солнце и звонко выстукивала капель.
А давно ли лес спал. В безветренную погоду деревья застывали в снеговых шапках, ветви покрывались инеем, будто мучным налётом. Хрустнет ли ветка под ногой, вспорхнёт ли птица - далеко слышно…
В преддверии весны лес встряхивался и стоял голый, мрачный.
36
Блины драные - блины из муки крупного помола.
Сиротливо жались берёзы, сникали осины, в высоком небе качали головами иглистые сосны, задумывались вековые дубы, и тепло было только разлапистым елям.
Весной из всех земель Московской Руси приходили обнадёживающие вести: ополченцы собираются и, стоит из Москвы знак подать - на подмогу придут.
Но Иван Третий всё тянул, хотел миром урядиться с великим ханом Золотой Орды. На то и расчёт держал.
На Думе государю никто не перечил. Почто в свару с Ахматом вступать, по зову государя свои княжеские дружины выставлять, челядь оружную?
Но как-то на одной из Дум молодой великий князь Иван вдруг взял да и вымолвил слово против государя:
– Не добром надобно с Ахматом рядиться. Он от выхода, какой Русь ему платила, не откажется. Одно и остаётся - мечом правду искать!
Выкрикнул князь, обмерла Дума: великий князь ещё молод, чтоб государю перечить. А тот своё продолжает:
– К чему ждать, когда Ахмат на нас пойдёт? Сами на него двинемся! Кто первым ударит, за тем и победа. Аль запамятовали игру ребячью - яйцами куриными стукаться?
Иван Третий прикрикнул на сына:
– На что толкаешь, на кровь? Не ведаешь, что плетёшь! Золотая Орда в силе великой!
И, как гром грянул в Думе, вспылил великий князь Иван Молодой:
– Мы ноне не лыком шиты, ратниками не бедны! Эвон какая Русь Московская, от моря Студёного до степей южных распростёрлась!
Дума загудела, и не понять, на чью сторону перетягивает. Даниил Холмский всех перекричал:
– Полноте, бояре, почто гомон подняли? Гудите ровно пчелиный рой! В одном истина: благостью Ахматку не улещишь, у него не рожки, рога уже давно выросли, и их обломать надобно. Великий князь молодой дельное сказал, к его совету прислушаться не грех. Как на Казань ходили, так и в низовья Волги пойдём. Хану урок преподадим, не иссякло русское оружие!