– Ещё одолейте! Улусники немытые! Иван Молодой сказал Холмскому:

– Надобно караулы усилить. Ненароком татары в потёмках через Угру переправятся.

– Навряд ли, берег обрывистый, - ответил князь Даниил.
– Однако татарин хитрый, чего-нибудь примозгует.

Увидев, что Ахмат уезжает, молодой великий князь промолвил:

– Не грех полки и ратников кормить, время к обеду подбирается.

Весь август и часть сентября стояли рати в бездействии. Ни татары Угру не переходят, ни русские. Тем и другим уже и задирать друг друга надоело. Лишь иногда пушкари залп дадут, если татары близко к берегу Угры подступят, либо лучники примутся стрелы пускать, а так всё больше тишина среди ордынцев и русского воинства.

Выставив надёжные заслоны, ополченцы только и знают, что едят и спят.

Мирон зло подшучивал:

– Во сне и рать окончим!

К вечеру, едва спадала жара, государь с Холмским объезжали ратное поле. У берега придержали коней. С высоты седла видели, степь загоралась огнями. Там недосягаемые глазу кибитки и вежи, бесчисленные табуны. А чуть ближе тумены. Сколько же ордынцев привёл Ахмат, двести, триста тысяч? А может, и того больше? Что будет, если они ворвутся на Русь?

Эта мысль засела в голове Ивана Третьего. Иногда он думал, не лучше ли было по-мирному урядиться. Эвон, Ахмат сызнова ярлык прислал, дань требует и отправки к нему если не сына, то кого-нибудь из братьев или хотя бы боярина Холмского…

Тронули коней. Холмский поехал чуть поодаль. Не обронив ни слова, у великокняжеского шатра сошли с коней. Уже откинув полог, Иван Третий бросил:

– Скажи великому князю молодому, жду его.

В шатре горела свеча, жужжала последняя муха. Государь сел на широкую лавку, потёр лоб. Мысль точит, как быть? У кого совета спросить?

Иван Молодой явился вскоре, в шатёр вошёл, сел с отцом рядом.

– Ахмат желает миром разойтись. Ярлык шлёт, дань требует.

– Аль от сражения ты отказался, отец? Не данница Русь, на мир с Ахматом не пойдём!

– Но ты, сын, видишь, какую силу привёл на нас хан?

– И мы готовы с ним сразиться! Нет, не хотим и не будем выход давать!

– Я в Москву отъеду, совет на Думе держать. На тебя, Иван, рать оставлю.

От Ивана Третьего молодой князь отправился к князю Андрею. Тот к столу садился. Позвал молодого великого князя.

Ели молча, запили квасом, после чего Иван сказал:

– Только что от государя. В Москву намерился. Мысль у него - с Ахматом мириться.

Андрей усмехнулся:

– Догадывался, зачем позвал. Мрачный все эти дни государь. Однако я с ним не согласен. А как ты, Иван?

У молодого великого князя зло блеснули глаза:

– Если государь вздумает мир с Ахматом заключить, я против воли отца пойду. Не бывать мира с Ордой!

Князь Андрей приобнял Ивана:

– В таком разе стоять будем до конца. Верю, иные воеводы с нами согласны… Спасибо тебе, великий князь Иван, ратников не покинем, заодно держаться будем и гнева государева не страшиться.

В тишине дворцовых покоев Ивану Третьему совсем тяжко. В Москве надеялся успокоение найти, ан нет. Велел позвать князя Холмского.

– Воротись на Угру, Даниил, скажи молодому князю Ивану, чтобы срочно ехал в Москву. Будем сообща думать, как с ханом урядиться…

Весь оставшийся день и ночь Холмский провёл в седле. Устал, и сон морил. Когда в шатёр Ивана Молодого вошёл, едва не упал.

Князь открыл глаза - перед ним стоял воевода Холмский. У князя Ивана мысль одна: ведь Холмский с государем в Москву отъехал!

Спросил:

– Что стряслось, князь Даниил?

– Княже Иван, государь велит тебе в Москву ворочаться.

Иван недоумённо поднял брови:

– Зачем, князь?

– Воля государя.

– Аль государь запамятовал, что я не токмо молодой великий князь, но ещё и воевода? А рать моя в челе встала. И никуда отсюда я не отъеду. Таков мой ответ государю. Это же тебе, Даниил, и князь Андрей скажет, и иные воеводы, какие татарам дорогу заступили. Уйдём мы, орда того и ждёт, разорит Русь!

– Ох, княже, во гневе государь, как бы всё лихом не обернулось.

– Мне, князь Даниил, ответ держать. И ещё скажи: ноне Русь не та, что в прежние года. Не данница она…

– Что же, князь, твоя правда. Коли бы мне решать, я бы с тобой и князем Андреем был…

Затихли к ночи княжьи хоромы. Гулко. Заскрипят ли половицы под ногой либо застрекочет сверчок за печкой - по всему дворцу слышится.

Накинув на плечи кафтан, Иван Васильевич, великий князь и государь, намерился было на половину жены направиться, да вспомнил, что Софью с боярынями в Белоозеро отправил.

Встал у окна. Темень во дворе, и только слышно, как перекликаются дозорные. Обо всём передумал государь. Упрям сын Иван, через Холмского прислал дерзкий ответ. Холмский не утаил, передал, как было сказано. В первые минуты Иван Третий хотел послать на Угру караул из дворян, в железах доставить Ивана, а чуть погодя решил: осудят бояре его, великого князя Ивана Васильевича. Ведь молодой князь против Ахмата поднялся и на мир с Ордой не согласен. И ежели он, Иван Третий, сына в клеть заточит, то все станут его осуждать.