— Это значит, она становится смертной.

— Не может быть... — дрожащим голосом произнесла Риана. Глаза ее наполнились слезами, и по щекам потекли влажные дорожки.

Впервые за несколько веков своей жизни она расплакалась.

— Как так получилось? — удручённо спросил Высший, стоя у окна и невидящим взглядом устремившись вдаль.

Эгрант, который сидел недалеко от него, хмурился и так же задумчиво смотрел в окно.

— Что-то пошло не так... Возможно, это оттого, что, вопреки видению, они встретились не сразу.

— Оно не должно было быть до такой степени несхожим. Они должны были перейти в союзники.

— Мне об этом известно.

Этот разговор длился уже несколько часов. Каждый их них то повторял одни и те же слова, словно заученные реплики, то замолкал, о чём-то задумавшись.

После того, как Аккес в полном бешенстве вернулся во дворец, Эгрант поначалу ужаснулся, ожидая худшего. Но, как оказалось, всё это лишь прелюдия к настоящей буре. И выхода из сложившейся ситуации пока не было видно. Всё, что было рассчитано задолго до этого, буквально рушилось на глазах. И всё из-за одной незначительной на первой взгляд детали.

— Всё было чётко продумано, — всё ещё отстранённо, но с лёгкой паникой в голосе говорил Демиург. — Сначала интерес друг к другу, потом много общего... и дружба. Общие цели... и вот я даже вижу смех... — Эгрант посмотрел на Первородного и понял, что тот опять внутри своих видений. — И меняется, только когда я покину... соперничество... раздражение... битва... не просто до крови, а всерьёз... — Демиург сокрушённо опустил голову. — Всё это должно было сотвориться после того, как мы достигнем своей цели. Сейчас же... всё случается непомерно быстро... преждевременно...

— Есть ли вариант того, как можно всё исправить? — с надеждой в голосе спросил Эгрант.

— Я пробую его отыскать, — ответил Демиург, всё таким же рассеянным взглядом смотря перед собой. — Но пока всё, что я вижу, так это то, что Аккес её убивает... — Он грустно прикрыл глаза и безжизненным тоном добавил: — И иногда умирает он сам...

— И что, нет выхода?

— Всё привязано к мальчику. Он почему-то не желает отступать и всегда нападёт первым. Девочка даже убивает его только в том случае, когда у неё нет противоположного выхода. В остальных же вариациях он убивает первым. Но даже тут всё не так... никто из них не должен умирать.

Эгрант нахмурился и неосознанно запустил руку в свои волосы, растрепав всегда идеально уложенный хвост. Не этого он хотел добиться. Он считал, что Аккес ему поможет, а теперь он же и является главной проблемой. Эгранту была невыносима сама мысль о том, что он может стать причиной гибели Рианы. Она слишком ему понравилась.

— Значит, надо сделать так, чтобы Аккес не нападал на неё. Возможно мне удастся его убедить, — сказал он, не осознавая, как сильно сжал руки.

— Не считаю, что это будет легко.

— Если я скажу, что от этого зависит жизнь Дракона, он послушает.

— Будь убедительней. Если это не сработает, он убьёт маленькую жрицу.

— Я это не допущу! — Эгрант вскочил. — Я сделаю всё возможное, чтобы спасти Риану, даже если придётся запереть Аккеса, пока мы не соберём все частицы.

Демиург вдруг повернул голову и впервые за весь разговор взглянул на молодого человека. На его лице читалось лёгкое удивление, будто он впервые его увидел.

— Ты слишком эмоционален. Не погружайся в это. Иначе потом будет очень сложно.

Эгрант попытался расслабиться и уже через мгновение улыбнулся привычной лёгкой улыбкой.

— Людям свойственны эмоции. А я ведь человек. По крайней мере, все так считают.

— Не заиграйся.

— Я буду осторожен. — И Эгрант, развернувшись, пошёл к выходу. Несмотря на напускной вид лёгкости и уверенности, внутри он был весь в раздумьях о том, как же всё-таки удержать Аккеса подальше от Рианы. Это будет очень непросто. Учитывая, в каком гневе он вернулся после неудачной стычки с ней. А уж этот его порез на губе только разжигал в нём ещё больше злости.

Он вздохнул.

Это будет очень и очень непросто.

Альдан стоял возле зеркала, с каменным лицом застёгивая пуговицы на своём сюртуке и разглаживая все складочки. Его руки машинально приводили одежду в образцовый вид, а глаза безжизненно смотрели на своё отражение.

Он ненавидел такие моменты, когда надо было спускаться во внутренний двор к вождям. По этой же причине он всегда старался выглядеть как можно более нарядно. Он знал, что они ненавидят все эти прошитые сорочки, аккуратные рукава и идеально ровные штанины. И он специально одевался именно так, сознательно ещё больше увеличивая пропасть между ними.