— Да, Надиршах разрушает аулы, убивает людей, он хочет покорить мир, но Аллах свидетель, я покорен только тобой, я готов умереть за тебя.

— Ты же не знаешь меня…

— Я вижу тебя, твои глаза, я слышу твой голос, все, все говорит мне, я больше ничего не хочу знать. Клянусь Аллахом, ничего — ни богатство отца, ни славу не надо мне, лишь бы увидеть твою улыбку, услышать твой голос. Видел я красивых и стройных девушек и в Иране, и в Индии, и в Средней Азии, но никто не пленил мое сердце, никто не владел мною. Только ты моя повелительница. Не знаю, к беде ли, к счастью ли — я встретил тебя.

— Мы — враги…

— Я стану другом, я нарушу клятву шаху, я покину поле боя, уеду с тобой — хочешь в Иран, где нас ждет роскошный дворец моего погибшего отца…

— И позор побега…

— Пусть и эту горечь я выпью, лишь бы ты стала моей женой, уедем со мной… хочешь мы будем бродить по горам, ущельям, будем питатьс я дикими фруктами, дичыо — я хорошо стреляю.

— Нет, я не могу покинуть братьев, они защищают свою землю от врагов, я не могу уйти. Там жаждут воды раненые.

— Ты придешь и завтра ночью, я буду молиться за тебя, за твоих братьев, я буду ждать. — Он помог ей опять подняться по скале.

Его голос звучал в ее ушах, его слова повторяло ее сердце. Она ждал следующей ночи, жила мыслью о встрече с ним.

На следующую ночь они опять встретились у родника, при тусклом лунном свете, и, когда они, так жаждущие друг друга, хотели в мыслях и мечтах соединиться воедино, их поймали и привели к военачальнику, грозному Герей–хану, который доводился дядей возлюбленному Тайпус.

— Ой, какая красавица! — восхищенно воскликнул Герей–хан, когда ему открыли лицо пленницы. — Как Надир будет доволен добычей, для его гарема не хватало тебя…

— Дядя! — схватился за кинжал племянник.

— Ого, сын моего покойного брата, Ибрагим готов заступиться за эту красотку! — брови хана хмурились, зубы скрипели. — Тайком встречаешь ее у родника, помогаешь врагам. Нарушаешь клятву!

— Я люблю ее, дядя, и если кто тронет ее хоть пальцем, клянусь Аллахом и памятью покойного отца, я снесу ему голову.

— Ценю, племянник, твою храбрость. Из-за любви можно и умереть, — усмехнулся Герей–хан. — Но эта дикая горянка — готова ли она умереть за тебя?

Тайпус бросила в его сторону пронзающий взгляд. Многое говорил он Герей–хану… «Ну что же, может Аллах прислал мне тебя на счастье, красотка». И коварный план зрел у него в голове.

— Я вижу, вы в самом деле любите друг друга, — сказал ласково он. — Но времена тяжелы для любви. Братья твои, девушка, не сдают крепость, упираются, зря проливают кровь своих и моих солдат.

— И не сдадут…

— Вот как?! — поднял брови Герей–хан. — Придется им сдаться, у нас сила большая, а в крепости осталось совсем мало людей, кроме того, у вас нет ни воды, ни пищи, ни пороха. А за мной в засаде стоят десятитысячные войска шаха. Они покорили Андалал, Аварию, сам Нуцал–хан пришел к Надиру с поклоном. Так что дни твоих братьев сочтены, если не завтра, то послезавтра мы возьмем крепость, тогда сама знаешь, что будет со всеми. Может, и Ибрагиму придется сложить голову при штурме, он прежде всего воин, — при этом вздрогнула девушка и не мог не заметить этого Герей–хан, — тогда и ты попадешь в плен.

— Я убью себя…

— Вот что я придумал. Открой незаметно нам ворота крепости. Отряд Ибрагима войдет туда первым, без капли крови возьмем мы Турутли.

А чтобы братья твои не успели обнажить свои шашки — налей им в ножны сабель соленой воды. Очень верный способ.

— Ты толкаешь меня на измену, шах, — в ужасе прошептала Тайпус, — что скажут обо мне турутлинцы?

— Кто узнает об этом, глупенькая? А потом ты же спасешь жизнь своим братьям и односельчанам. И сохранишь свою любовь. Иначе придется тебе плакать над трупами, над погибшей своей любовью.

— Клянись, дядя, что будешь верен слову! — вскричал Ибрагим.

— Клянусь! — поднял Герей–хан к небу свои руки, на пальцах которых блестели кольца с алмазами. — Я, сын моего брата, никогда не нарушал клятву. Именем Аллаха даю слово, будет так, как я говорю. Послушайте меня, иначе будет плохо, все кончится кровью и любовь, окрашенная кровью братьев и родичей любимой девушки, думаю, и тебе счастья не принесет.

— Я верю вам, — сказал Ибрагим. — Сделай, Тайпус, так, как говорит дядя.

— Лучше я уговорю братьев, чтобы сдали крепость, расскажу им все…

— Нет! — встал Герей–хан. — Твои братья упрямые люди, они глухи и ослеплены теперь страстью войны, до них не дойдут твои слова, и тебя же убьют, узнав, что ты встречалась с врагом. Пойми, девушка, я указываю тебе выход из положения, Аллах свидетель, поступок твой будет оправдан всевышним, ибо ты положишь конец войне, свяжешь нити дружбы, и братья твои будут жить свободно, как они хотят…

Возвращалась домой Тайпус с кувшином, полным прозрачной воды, а ей казалось, что заполнен кувшин не водой, а тяжелым свинцом. «Что 1 делать, как быть? Умереть вместе с братьями или открыть ворота и поверить всему, что наговорил ей Герей–хан?»