— Не сглазят! Сколько бедняков с завистью смотрят на молочных коров Дарбиша да на его откормленных баранов, а он от этого не беднеет. Деньги к нему так и текут. А теперь и Дарбиш пусть позавидует. И у него нет такого коня, как мой Тулпар, — довольно потирая руки, сказал Чарахма.

«Отец Дарбиша не боится», — с гордостью подумал про себя Абдулатип, любуясь конем.

— Дарбиш — одно, а мы другое. К его богатству все давно привыкли. А наш конь всем бросится в глаза. В один момент сглазят, вспомнишь тогда мои слова. — Издаг, недовольная тем, что муж не слушает ее, ушла в дом, хлопнув дверью.

— Сглазят… Столько лет я мечтал о таком коне, и вот теперь, когда он появился у меня, я должен скрывать его от людей? Никогда! — Он подошел к коню, погладил его по спине. — Жаль, что придется на нем пахать, — грустно сказал отец.

— Пахать? — удивился Абдулатип.

— Что делать, сынок, — ведь других лошадей у нас нет, да и волов тоже. И пахать придется на нем, и урожай с поля вывозить. А жаль такого коня, — сказал он, поднимаясь на веранду.

Всю ночь Абдулатип не мог сомкнуть глаз. Лег на веранде и слушал, как Тулпар ел траву, переступая с ноги на ногу. Не спал и Горач. Время от времени он негромко лаял, глядя на Абдулатипа, словно говорил ему: «Спи, я буду хорошо стеречь Тулпара».

В чистом небе ярко горели звезды. Абдулатип смотрел на них, слушал, как журчит вода в аульской речке, недавно освободившейся ото льда, и, постепенно засыпая, уносился в мир своей мечты. Вот он верхом на Тулпаре скачет в сторону гор! Навстречу, гонимые ветром, словно буран, несутся черные тучи. Но кто это там, за ними? Да ведь это аздаха девятиголовый. Одна его голова точь–в-точь как у Назира. Изо рта изрыгается огонь, огненные волны отбрасывают Тулпара с Абдулатипом назад. И тут вдруг, словно из-под земли, появляется мастер Нурулла, в руках у него шашка, он протягивает ее Абдулатипу: «Бери, сынок, иди на аздаху смело», — говорит он. И Абдулатип берет шашку. Красный конь его отрывается от земли и скачет по небу к аздахе. С диким ревом поднимает свои огнедышащие головы аздаха, но красный конь не боится огня. Абдулатип размахивается шашкой и рубит ту голову, которая похожа на назировскую. Раздается звук, будто разбился глиняный кувшин, и голова слетает с тела аздахи. Тут, откуда ни возьмись, появляется Горач, хватает голову и бросает в глубокое ущелье.

Абдулатип все боролся. Одну за другой отрубал головы аздахе. Вот и последняя огнедышащая голова полетела в пропасть. Абдулатип вытер шашку облаками, и она заблестела. Тут Абдулатип услышал топот копыт: к нему скакали Атаев и Сааду. Наверно, спешили на помощь. Увидев поверженного аздаху, стали поздравлять Абдулатипа. Но кто это еще с ними? Знакомый и незнакомый. Да ведь это же Асадулла. «Ты мой кровный враг?» — спрашивает его Абдулатип. «Нет, мальчик, теперь мы братья. Революция уничтожила вражду», — улыбнулся Асадулла. Он взял Абдулатипа за руку… и в этот момент от лая Горача Абдулатип проснулся. Поднял голову. Во дворе стоит Тулпар, жует сено и бьет копытом о землю. Абдулатип сунул руку под подушку, там лежала гимнастерка, Абдулатип нащупал звездочку на ней, огляделся. А где же шашка, которую подарил Нурулла? Да, она была только во сне.

В доме было тихо. Отец и Издаг еще спали. Абдулатип потянулся, встряхнул головой, на небе блестела утренняя звезда, которую в горах зовут Заграт, по имени девушки. Легенду о ней рассказывала когда-то Абдулатипу бабушка. Жила однажды красивая девушка по имени Заграт. Отец хотел выдать ее замуж за ханского сына, а она всем сердцем любила бедного охотника. Узнала Заграт о намерении отца, стала умолять его не отдавать за нелюбимого. Но отец был неумолим. Решила тогда Заграт тайно бежать из дому в горы к любимому. Случайно узнав об этом, отец рассвирепел. Велел он дочери надеть одно лишь легкое платье и следовать за ним в горы. А на дворе стояла холодная зимняя ночь. Отец надеялся, что, испугавшись холода, дочь даст согласие выйти за выбранного им жениха. Достигли они скалы, где свистел ледяной буран, и велел отец встать дочери у этой скалы. «Будешь стоять здесь, пока не выбросишь из сердца любовь к бедняку», — сурово сказал он. «Лучше я умру, чем буду жить с нелюбимым. И ханский дворец мне не нужен», — сказала Затрат. Поднялся вдруг снежный буран. «Прощай, отец, я девушкам Аварии завещаю свою любовь», — крикнула Затрат, и тут исчезла она в снежном вихре, словно крылья вдруг унесли ее в небо. С тех пор, говорят, превратилась она в звезду, и люди назвали ту звезду именем прекрасной девушки. Появляется она на небе перед утренней зарей, когда бедный охотник выходит из дома. Увидев ее, охотник надеется на удачу, Затрат сопутствует ей. Неярко горит утренняя звезда, грустно глядя на землю. Влюбленные, говорят, просят Затрат помочь им в счастье.

Горит в небе звезда Затрат едва мерцающим огнем, словно плачет по бедному охотнику, который лежит давно где-то в сырой земле со своей несбывшейся любовью.

А на востоке за Седло–горой уже вставала утренняя заря. Вскоре и солнце появится оттуда. Абдулатип потер слипшиеся было опять глаза. Отчего так беспокойно лает Горач, словно чует что-то неладное. Что значит этот лай? Абдулатипу стало тревожно, он приподнялся, выглянул на улицу. На краю аула он заметил чьи-то крадущиеся фигуры. С сеновала было плохо видно. «Волки или бандиты? — подумал Абдулатип. — Если пойдут в сторону нашего дома, разбужу отца». Горач, увидев поднявшегося Абдулатипа, еще беспокойнее заметался по двору, громко лая. «А может, это белые или красные вошли в аул? — с интересом подумал Абдулатип. — Любопытно, куда они пойдут?» Теперь мальчик хорошо видел: их было трое, крадучись, они двигались к дому Дарбиша. Абдулатип хорошо видел их папахи. Вот один, пригнувшись, перебежал от одного дома к другому и махнул рукой двум остальным. Те последовали за ним. Так, крадучись, они достигли дома Дарбиша. Во дворе у богача послышался приглушенный лай собак и вслед за этим звонки у ворот. Неизвестные вскоре скрылись за дарбпшевскими воротами. «Кто же это? — думал Абдулатип, возвращаясь к постели. — Если просто люди, то зачем они шли тайно, боясь, что их заметят, и в такое время, когда вое в ауле еще спят».

Вскоре дверь в комнате открылась, и на пороге показался отец.

— Хороший день. Хорошо будет начать пахать, — сказал он Издаг, которая еще находилась в комнате.

— Отец! А отец! — позвал Абдулатип тихо, чтобы не услышала Из–даг.

— Пора вставать, сынок, — сказал отец.

— Какие-то трое сейчас пошли в дом к Дарбишу. Крались так, чтобы никто их не заметил.

— Воры, наверно. Украли у кого-нибудь скот и несут этому подлецу. А ему Есе равно: свое или крадепое, лишь бы купить по дешевке.

— Воры… — у Абдулатипа пропал интерес к ранним пришельцам. Он-то думал… вооруженные мюриды.

Заря, брызнув через Седло–гору, осветила вершину Акаро–горы. Отчетливо стали видны позеленевшие склоны, гор. Во дворах горланили петухи, слышен был скрип открывающихся окон и дверей. Люди пробуждались ото сна, выходили на веранду, перебрасывались словом с соседями. Вот из комнаты на веранду вышла с недовольным видом Издаг, крикнула Абдулатиду, чтобы убирал постель, и, прихватив охапку сена, пошла доить корову. Совершив утреннюю молитву, вышел и отец, на ходу завязывая пояс.