— Я купаюсь, а Хажа боится, — с независимым видом ответил я.

Незаметно подошли мы к речке. После ночного дождя вода помутнела, камешки на дне едва виднелись.

— Знаете, здесь вода какая вкусная. Попробуйте, — сказал я солдату.

— Мутная она.

— Это ничего. Все равно вкусная, — я зачерпнул ладонями воду и стал пить.

Вдруг тишину нарушил знакомый крик: «Га–га–га… Ха–ха–ха–ха», — это был сумасшедший Чупан.

— Ой, опять здесь он, — испуганно сказала Хажа п прижала к себе увязавшегося за ними туренка, — каждый раз сюда теперь приходит. Чего ему только надо?

— Кто это? — удивленно подняв брови, спросил Серажутдин.

— Да сумасшедший тут один. Чупан, — сказал я. — Хажа его боится.

— Да… Он в меня камнями бросает и кричит как Тарзан.

— Интересно было б на него взглянуть, — сказал Серажутдин.

— Он теперь сюда за водой ходит для чабанов, — сказал я, показав рукой на водопад, куда чабаны иногда гоняли отары на водопой.

— Он в нашу Маседо влюблен, вот ей воду и таскает, — заявила Хажа.

— Ха–ха–ха, — рассмеялся Серажутдин. — И она его любит?

— Что вы! Очень он ей нужен. Сумасшедший. Она — невеста нашего Хасбулата, — гордо заявила Хажа.

«Га–га–га… Ха–ха–ха» — снова услышали мы.

— Ой, он совсем близко. Давайте мы с Султаном спрячемся, а вы ему навстречу ступайте, — предложила Хажа. — Вас он не тронет, он мужчин боится. А как кого с винтовкой увидит, прямо весь задрожит. Вы его не бойтесь, у него только борода страшная.

Мы с Хажей спрятались за выступ скалы, так что Чупан нас не видел, а Серажутдин пошел ему навстречу. Прыгая как козел по ступенькам в скале, Чупан с кувшином в руках направлялся к водопаду. В отверстие скалы нам он был хорошо виден. Вот сумасшедший поднял голову и вдруг заметил Серажутдина. Кувшин застыл у него в руке, он замолчал и какую-то минуту стоял неподвижно, а горящие как угли глаза его внимательно смотрели на солдата. Черная борода шевелилась на ветру. Он был босиком, в одной рубашке.

— Назир! — вдруг негромко сказал он и, бросив кувшин, шагнул к Серажутдину.

— Что этот дурак кричит? Птицу, что ли, какую увидел? — громко крикнул нам Серажутдин.

Мы вышли из своего укрытия, а Чупан вдруг запрыгал, заулыбался.

— Да, да, птица! Птица! Вон она! — кричал он, показывая куда-то рукой, где никакой птицы не было. Зато совсем с другой стороны стрелой вылетел из травы вспугнутый горный фазан. Серажутдин выхватил револьвер и выстрелил. Птица, перевернувшись в воздухе, косо начала падать вниз. В этот момент из-за выступа скалы показалась Маседо. Наверно, она и спугнула фазана.

— Эй, дурак, беги, притащи фазана, а не то — вот это видел? — Серажутдин потряс пистолетом.

— Сейчас, сейчас, я~ больше не буду кричать, — заторопился, улыбаясь, Чупан.

— Зачем вы его так? — подходя, упрекнула солдата Маседо. Она была без бурки, в свитере и шароварах. — Он ведь безобидный. Сошел с ума, а злые языки говорят про него всякое: будто не хотел на фронт идти. Только я в это не верю. Он услужливый и нам, чабанам, помогает как может.

— Шайтан с ним, этим твоим дураком, — положив револьвер в кобуру, — сказал, усмехаясь чему-то, Серажутдин. — Пусть красавице чабану воду таскает.

Маседо покраснела. Глаза ее с упреком смотрели на солдата. Серажутдин, взяв из рук Чупана фазана, передал его Маседо.

— Это вам в подарок.

Маседо взяла фазана, посмотрела на подбитую красивую птицу. Шея была прострелена умело, голова висела на коже.

— Жаль ее, птенцы, наверно, в гнезде остались, — сказала Маседо.

— Вот не знал, что вы такая жалостливая. — Серажутдин облизал толстые губы и, прищурив зеленоватые глаза, усмехнулся. — А ваши глазки разве мало джигитов ранили? Вот их пожалеть стоит.

— Скажете тоже, — недовольно пробормотала Маседо. — Хажа, возьми фазана, пусть бабушка хинкал сварит. — Она взяла кувшин, наполнила его водой и собралась уходить.

— А вы хинкала побольше варите, вечером в гости к вам нагрянем, — крикнул вслед ей Серажутдин. — А ты что, дурак, рот разинул, — прикрикнул он на Чупана, — ступай помоги девушке воду через скалу перенести.

— Я сейчас, ха–ха–ха, — гримасничая, запрыгал Чупан.

— Я тут покупаюсь, а вы пока идите в лес за ягодами, — громко сказал нам Серажутдин. — Да на меня не оглядывайтесь, купаться буду в чем мать родила. Как оденусь, крикну вам.

— А когда Маседо безо всего купалась, я караулила, — начала было Хажа, но я резко дернул ее за косу.

— Ты чего? — чуть не плача, захныкала она.

— Болтать научилась, как бабушка Салтанат.

— А ты зато ворчишь, как дедушка.

Незаметно мы подошли к лесу. Хажа юркнула под куст.

— Ой, смотри-ка. Наверно, здесь гнездо фазана было… яички тут.

— Теперь фазаньи яйца есть нельзя, в них уже птенцы растут. Идем ягоды собирать.

— А солдат злой какой-то. Правда? — вдруг сказала Хажа.