Спектакль "Я хочу домой" получил высшую награду -Государственную премию 1949 года. И вместе со всеми успех спектакля разделила начинающая актриса. Надю заметили. Рецензенты единодушно хвалили исполнительницу роли Иры Соколовой. Известный детский писатель Лев Кассиль писал в "Литературной газете": "...роль этой девочки трогательно, с поражающей естественностью играет молодая актриса Н. Румянцева".

Больше всего в этих рецензиях Надю радовало то, что все единодушно ее называли артисткой...

Так прошло лето, а осенью студию Детского театра закрыли. Студенты разбрелись по разным театральным училищам, кто куда смог устроиться. Надю и Сашу Лебедева, ее партнера по спектаклю, оставили во вспомогательном составе труппы. У театра не было подходящих дублеров. Надя получила оклад 360 рублей. Эти деньги казались ей несметным богатством, она просто не знала, куда их девать. Теперь она стала актрисой театра, вполне самостоятельным человеком. Но на другое утро после приказа ее вызвала к себе Ольга Ивановна.

– Вот что, Надюша, - сказала она, - театр театром, все это прекрасно, но тебе надо учиться. Или ты уже возомнила себя настоящей актрисой? Нет, голубчик, до этого тебе еще очень и очень далеко, так же, как и год назад, когда ты читала здесь монолог Фамусова. Я понимаю, что сейчас ты не можешь бросить театр, ты здесь нужна, но я беру тебя вольнослушательницей на актерский факультет ГИТИСа, где я буду преподавать мастерство.

Всю зиму Надя продолжала учиться и работать в театре. Ее репертуар пополнился еще двумя новыми ролями: Ирочка в пьесе В. Розова "Ее друзья" и Маша в сказке М. Маклярского "Репка". Надя играла теперь наравне с профессиональными актерами, репетировала, ездила на гастроли, к ней пришла некоторая уверенность.

На следующий год Румянцева стала полноправной студенткой ГИТИСа. Она с увлечением репетировала с О. И. Пыжовой Фроську в "Жатве" Г. Николаевой. С успехом выступала в ЦДРИ, продолжала работать в театре. Время было заполнено до предела. Казалось, все мечты маленькой Нади сбываются.

Однажды она сидела в гримерной и торопливо подводила глаза: скоро ее сцена. В дверь осторожно постучали. Вошел незнакомый человек. Разговор был коротким, на столе остался киносценарий. Он назывался "Навстречу жизни". Если Наде понравится роль Маруси Родниковой, она должна приехать в Ленинград на киностудию не позднее 20 января. Все это показалось Наде чудом. В качестве доброго волшебника выступил кинорежиссер Н. Лебедев, собиравшийся экранизировать повесть Н. Василенко "Звездочка".

'Навстречу жизни'

Роль Маруси Родниковой молодой актрисе очень понравилась. Да она и не могла не понравиться, это был смелый, решительный характер, веселый, открытый, приветливый. О такой героине можно было только мечтать! Вопрос для Нади был решен, она поедет на съемки в Ленинград. Наивная девушка и не предполагала, что существуют актерские пробы, что на одну роль режиссеры приглашают нескольких актрис, устраивают конкурс и только после этого утверждают лучшую претендентку. Надя рассказала о том, что едет сниматься, буквально всем: студентам, родным, актерам, знакомым, педагогам. Она готовилась в дорогу, но необходимо было прежде всего преодолеть сопротивление двух человек: директора Детского театра К. Шах-Азизова и директора института М. Горбунова. У Шах-Азизова не было дублерши на Надины роли. Но напрасно он уговаривал заупрямившуюся актрису, напрасно убеждал, что она создана для театра, что в кино у нее все равно ничего не получится и она вернется ни с чем, а уже тогда-то он ни за что не возьмет ее обратно в труппу. Надя делала наивные глаза, умоляюще поглядывала на него и говорила:

– Ну что вы, Константин Язонович, может быть, все- таки возьмете на самую маленькую роль?

Расчет она все-таки получила, с Горбуновым дело уладила Ольга Ивановна.

И вот Надя в Ленинграде. Каково же было ее разочарование, когда на первой пробе рядом с ней уселись две хорошенькие белокурые вгиковки - Ия Арепина и Роза Макагонова! Они тоже хотели играть Марусю. Наде они показались настоящими красавицами, к тому же девочки уверенно расхаживали по студии, громко смеялись, острили, почти со всеми помрежами были на "ты". А Надя украдкой поглядывала в зеркало, стараясь представить себя со стороны, болезненно переживала свою неловкость, топорность, плохую одежду. "И какая я актриса?
– думала она.
– Не умею ни ходить, как следует, ни одеваться!.. Ну что же, - утешала себя Надя, - зато Ленинград посмотрела за казенный счет. Может быть, никогда больше и не придется здесь побывать". Она заставляла себя думать о музеях и памятниках старины, но мысли упорно возвращались к киностудии.

Прощаясь, Лебедев сказал девочкам:

– Поезжайте домой, а когда будет нужно, вызовем прямо на съемки.
– Вроде: приходите в гости, но когда и куда -неизвестно.

Наде все было ясно: не прошла, не понравилась! Нужно было возвращаться в Москву, в ГИТИС. Что сказать Пыжовой, ребятам? И в театре взяла расчет...

– Нет, как хотите, - заявила Надя в первый же день своего приезда в институт.
– Я в кино работать не могу. Не поймешь, что происходит: сегодня снимают конец, завтра начало, а потом середину. А как же в образ войти, как создать на площадке необходимое самочувствие? Нет, я отказалась сниматься, моя любовь принадлежит только театру!

Ребята сочувственно поддакивали, соглашались. Только Ольга Ивановна ничего не сказала. "Не поверила!" - решила Надя.

Дни шли за днями, и скоро киностудия стала для Нади досадным и грустным воспоминанием. И поэтому когда из Ленинграда пришел вызов на съемки, Надя не могла поверить своим глазам. Нужно было ехать на целый год.

"Когда Надя получила приглашение на съемку, -рассказывает Ольга Ивановна Пыжова, - в ГИТИСе велась упорная и, я бы сказала, довольно справедливая борьба против того, чтобы студенты снимались во время учебы в институте. Как показала практика, неопытные, беспомощные студенты иногда попадают в руки таких же беспомощных, а часто и бездарных режиссеров, которые ничему не могут научить их. Нередко работа с подобным режиссером, нетворческая атмосфера на съемках калечит психику начинающих артистов. А это может принести непоправимый вред, духовно разрушить молодого актера, все его представления об искусстве и творчестве. В таком случае одинаково опасны и неудача - это верная гибель: появляется страх, неуверенность, растерянность - и успех, который зачастую бывает вызван не мастерством и талантом актера, а его молодостью, непосредственностью, личным обаянием.