После каждого своего появления в свете изложенных событий дофин снова удалялся в Дофине. Он желал, чтобы все знали, что он подвергается преследованиям со стороны отца. Это объединяло вокруг него недовольных. Что касается денег, то он одалживал их у казначея Жака Кёра, ибо тот одной рукой ссужал короля, а другой — дофина, и дофина более щедро, чем короля, хотя совершенно непонятно было, сколько времени придется ждать, пока дофин сумеет вернуть долг: королю было всего пятьдесят лет.

В то время в апогее своего величия оказался герцог Филипп Добрый. Он учредил орден Золотого Руна, который страстно мечтали заполучить его дворяне. Он устраивал такие праздники, равных которым не было ни у кого другого. Он готовил крестовый поход против турок, которые только что взяли Константинополь. И осторожно вел свою интригу во Франции.

Он узнал, что дофин в ссоре с отцом. Прошел слух, что он дал пощечину Аньес, что с его стороны было достаточно опрометчивым поступком.

Впрочем, иные утверждали, будто враждебные действия этим не ограничивались. Пощечина открыла глаза Аньес. Аньес предупредила короля, что сын его — заговорщик. Аньес была беременна. Аньес умерла родами.

Все женщины, которые не нравились дофину, умирали. Маргарита Шотландская, однажды мимоходом поцеловавшая в лоб спящего Алена Шарнье, Маргарита Шотландская, которую Людовик находил чересчур уж умной, умерла слишком молодой и слишком внезапно, чтобы эту смерть можно было посчитать естественной.

Герцог Бургундский поспешил завязать отношения с дофином Луи: он подарил ему значительное количество арбалетов. Дабы их использовать, дофин объявил в Дофине набор рекрутов в возрасте от восемнадцати до шестидесяти лет.

Это дало бы ему мощную армию, если бы Дофине ему повиновалась. Но она не повиновалась.

Карл VII был обеспокоен волнениями, вызванными его сыном в Дофине. И он решил воочию убедиться в том, что там происходит, для чего и отправился туда лично во главе армии. Со своей стороны, тесть дофина герцог Савойский, в какой-то момент и в расчете на поддержку Бургундии протянувший ему было руку помощи, в следующий же момент эту руку забрал назад, откликнувшись на предложение бывшего живодера Шабанна взять Людовика живым и передать ему. Поскольку армия дофина была вдвое меньше королевской, он не мог двинуться ей навстречу и разбить ее в бою. Он обратился к народу, он обратился к дворянству, к тому, что сам создал, а так как за дворянство платили, а дофину феодальные идеи были не слишком дороги, он наплодил дворян столько, сколько смог.

Были и такие, кто получил дворянство бесплатно за разные услуги: подравнивал изгородь или держал лестницу, по которой дофин взбирался к своей любовнице.

В конце концов он понял, что отец, с одной стороны, и Шабанн, с другой, вовсе не к Дофине питали вражду, а к нему самому. И тогда он объявляет большую охоту, всех своих офицеров рассылает с поручениями, а сам бежит через Вальромей. Тридцать лье промчал он во весь опор, пока не оказался в Сен-Клод, то есть у дядюшки своего, герцога Бургундского.

Когда король Карл VII узнал, у кого прячется его сын, он сказал:

— Итак, братец мой Бургундский принял лиса, который слопает его курочек.

Короля Карла VII трудно было бы обвинить в том, что он не знает своего сына.

Приняли дофина как нельзя лучше. Его кузен Карл дал ему прекрасное оружие, лучших соколов и собак. А дядюшка снабдил красивым платьем и полным кошельком. Единственное, чего дофин так и не смог добиться, это армии для войны с королем.

Пока дофин просит и не может добиться удовлетворения своей просьбы, послушайте, что происходило на берегах Рейна.

Иоганн Гутенберг изобрел книгопечатание, а Петер Шёффер — шрифт.

В 1457 году появляется их первая книга.

Дофин Людовик был порядочным библиоманом. У него в Дофине хранилось множество драгоценных рукописей. Он позаботился о том, чтобы их ему переслали в Брабант, и подолгу с удовольствием их рассматривал.

Но когда ему показали результат труда Гутенберга и Шёффера, он сразу понял, что это совсем другое дело. И был в восхищении, так как сознавал, что уже невозможно вернуть назад тот мир, который он старался подтолкнуть вперед.

Отныне тело, каковым представлялся ему этот мир, обрело душу.

— Ах, — сказал он. — Вот люди, коих хотел бы я иметь друзьями, когда сделаюсь королем.

И против королевского обыкновения слово свое сдержал.

В королевском венце Карла VII всегда имелось два острых шипа. И первый — братец его, герцог Бургундский. Вторым был дофин.

Когда он увидел, что они объединились в добром согласии, он испугался.

Испугался тем сильнее, что они как будто не проявляли по отношению к нему ни малейшей враждебности.

Правда, скрытых угроз было предостаточно. Не имея возможности пробить брешь, дофин прибегал к подкопу. То был ум столь деятельный, что совершенно не мог оставаться в безделье. Из своего Жемапа он сумел внушить бедному королю такой ужас, что тот повредился в уме. Повсюду ему чудился яд. Из страха быть отравленным он перестал есть и в конце концов умер от голода в Мюн-сюр-Йевр, в Берри.

Для дофина это была долгожданная и великая новость. Не теряя ни дня, он тотчас же отправился назад во Францию.