Наступила томительная, неловкая пауза. Никто не знал, что же теперь надо делать!

Первым, как и всегда, оправился от смущения хладнокровный Беннигсен. С методическим спокойствием и тщательностью он принялся осматривать комнату. Тут было двое дверей, кроме той, в которую они прошли; одна из дверей вела в помещение императрицы, другая — в кладовую, где хранились знамена и оружие. Беннигсен сейчас же распорядился запереть двери в апартаменты Марии Федоровны и вынести знамена и оружие.

Это как бы пробудило императора из его остолбенения. Он схватил саблю, лежавшую на стуле возле кровати, замахнулся ею и крикнул:

— Что вам здесь нужно?

Саблей он чуть не задел князя Зубова. Это привело Зубова в ярость, и он крикнул:

— Что нам нужно? Вы арестованы!

— Разве я могу быть арестован? — изумился Павел.

В это время в коридоре послышался дикий вой и грохот, и на пороге показался генерал Татшвили с заговорщиками.

Увидев их, Павел вновь взмахнул саблей. Задетая резким движение лампа упала и потухла. Наступил мрак.

Луна слабо светила, и это был единственный свет в комнате. Было едва видно, как Татшвили кинулся на государя.

Беннигсен закричал:

— Ваше величество, не пытайтесь защищаться, иначе мы не отвечаем за вашу жизнь!

Но император сумел вырваться и вскочить. Тогда Татшвили, Аргамаков и Зубов кинулись на него, свалили на пол, и Павел, падая, изо всей силы ударился головой об угол мраморного стола.

Беннигсен выбежал в соседнюю комнату, чтобы достать свечу.

Когда он вернулся, государь был мертв.

— Боже мой, что вы наделали! — раздался испуганный голос Палена, внезапно вошедшего в спальню.

Не дожидаясь ответа, он выбежал из комнаты и направился к великому князю Александру Павловичу.

При известии о смерти отца великий князь побледнел и затрясся.

— Ведь вы же обещали сохранить ему жизнь!

— Ваше величество! — торжественно ответил Пален. — Сейчас не время предаваться скорби. Надо поспешить с присягой. Я уже распорядился…

— Но что же будет с бедной матушкой…

— Я сейчас отправляюсь к ее величеству.

На пороге Пален столкнулся с Беннигсеном.

— Его величеству уже все известно. Благоволите последовать за мной к ее величеству императрице Марии Федоровне.

В эту ночь императрица спала особенно крепко.

Но при входе Ливен — любимой статс-дамы — она сразу проснулась.

— Что случилось? — встревоженно спросила Мария Федоровна.

— Его величество только что почил в Бозе от поразившего его удара.

— Нет! — вскрикнула государыня, вскакивая с постели. — Его убили! Убийцы! Где он? Ведите меня к нему!

Кое-как одевшись, государыня бросилась к спальне покойного государя, но ее не пропустили. В этот момент она встретилась с Паленом и Беннигсеном, и они обратились к ней с просьбой соблаговолить проследовать в комнату его величества императора Александра, который сейчас отправится в Зимний дворец для принятия присяги от высших государственных чинов и хотел бы выслушать сначала присягу из уст возлюбленной матери.

Императрица безмолвно последовала за Паленом и Беннигсеном в комнату сына. Кое-как выговорив слова присяги, она истерически заплакала.

Император Александр подбежал к ней, обнял, усадил в кресло и со слезами в голосе сказал:

— Не плачь, мама, ты разрываешь мне сердце! Что же делать, случившегося не исправить… Но право же, так для отца лучше. Править он не мог, а жизнь царя, лишенного трона, была бы ему не под силу. Мама, мама, да разве ты сама не видела, что покойный государь был не под силу России?

— Я оплакиваю не государя, Александр, — сквозь слезы ответила Мария Федоровна, — я плачу о Павле Петровиче, о человеке редкой души, редкой сердечной доброты… Он заблудился на государственных путях, это — правда… Но как же ему было не заблудиться, когда он был один, когда его никто не хотел понять? Быть монархом очень трудно, Александр, ты сам это теперь узнаешь, а быть неразгаданным монархом… Ах, Александр, Александр, да избавит тебя Господь от такого ужаса!.. И после мучительной жизни такая смерть!.. Бедный, бедный Павел, бедный неразгаданный монарх!

На днях мне пришлось перечитывать «Историю России» Левека, в которой говорится о разногласии в мнениях, существующих до настоящего времени относительно Лжедмитрия, причем меня особенно поразила скудость сведений об этой замечательной эпохе в смысле показаний современников и очевидцев. А между тем сам Левек утверждает, что такие показания имеют чрезвычайную важность для истории, так как одни только очевидцы могут засвидетельствовать правдивость тех или других исторических фактов.