Добромира тоже узнала о сватах, но когда она явилась раздеть девушку, то застала её в слезах.

— Чего ты? — спросила она.

Девушка ещё больше расплакалась. Старушка почувствовала к ней жалость.

— Успокойся, — сказала она, — отец не отдаст тебя Вышате… Не на то он лелеял и пестовал свою голубку, чтоб отдать её коршуну… Хоть Вышата и добрый малый, только пусть поищет себе другую невесту… тебе найдётся жених получше…

Не получив решительного ответа, сваты через несколько дней приехали снова; но теперь уже в последний раз: воевода отверг предложение тысяцкого.

Девушки по-прежнему собирались на вечеринки, пели, пряли и гадали, взаимно навещая друг дружку.

Спустя некоторое время после отказа сватам к Люде пришла её двоюродная сестра Богна, а с нею девушки. Они затеяли разговор о парнях, бывавших на вечеринках, и незаметно перешли на сватовство Вышаты.

Подруги Людомиры удивились, что она отвергла предложение тысяцкого, но раз она не хотела выходить замуж, то, конечно же, её желания было достаточно, чтобы отец отверг даже князя, если бы она его не любила.

Около девяти часов вечера вдруг где-то залаяли собаки, и Богне пришла мысль погадать.

— Знаешь что, Люда! — сказала она. — Давай погадаем, в какую сторону мы выйдем замуж.

— Давайте, давайте погадаем! — воскликнули девушки и, не ожидая ответа Люды, бросились надевать шубки. Выбежав во двор, они отперли ворота и вышли на дорогу.

Людомира последовала за ними.

В городе царила полнейшая тишина. Морозная ночь с искрящимися на небе звёздами окутывала сонное царство. Кое-где в окнах ещё блестели огоньки, да и те погасали. Под ногами скрипел снег. Кроме девичьего шёпота, не слышно было ни одного человеческого голоса.

Первой вышла на дорогу молодая Богна и полушутя сказала:

— Залай, пёс чёрный, завой, волк серый!.. Где пёс залает, где волк завоет — там живёт мой суженый!

Девушки шептались, прислушиваясь.

Спустя минуту по соседству хрипло залаял пёс и быстро умолк, потом ещё раз отозвался коротким лаем, и всё стихло.

Девушки рассмеялись.

— Доворожилась, Богна, быть тебе за каким-нибудь старым грибом! — засмеялась одна из них.

— И будет он на тебя ворчать, как этот старый пёс, — прибавила другая.

— Не каждому же лаю верить, — защищалась Богна.

Наконец настала очередь Люды выйти на дорогу, как это делали другие, она произнесла заветные слова:

— Залай, пёс чёрный, завой, волк серый!.. Где пёс залает, где волк завоет — там живёт мой суженый!

Через некоторое время девушки услыхали лай собаки, доносившийся, как можно было предположить, со стороны Белгорода. Голос пса был отчётливый, звучный, его хорошо доносил ветер в тихую морозную ночь.

— О-о! Твой суженый, видно, приедет издалека… Верно, из ляшской земли, — загалдели подружки.

Едва они успели высказать своё замечание, как с противоположной стороны отчётливо услышали вой волка. Девушки невольно повернулись в ту сторону, откуда он доносился, и настороженно прислушались.

— От Берестова, — сказала одна.

— Нет… ниже… От Аскольдовой могилы.

— Вот тебе, Люда, и предсказание: твой суженый приедет от ляхов, возьмёт тебя и посадит на Красном дворе…

Девушки рассмеялись и, весело гомоня, вернулись в горницу. Только Люда была печальна. Её сердце стремилось куда-то, но куда, она и сама того не знала. Ей хотелось, чтобы ветер шепнул ей что-нибудь особенное, как о том рассказывал Путята.

Около полуночи девушки разбрелись по домам, и Людомира осталась одна.

Вот уже петухи пропели… значит, полночь настала, а Люда всё ещё не спала, ей не хотелось спать; какие-то зловещие мысли, видимо, беспокоили её.

Быть может, она думала о том, что её суженый приедет издалека?.. А может, ей хотелось знать, какой он из себя и кто такой?..

Она безотчётно подошла к окну, приложилась горячим лицом к пузырю, заменявшему стекло, и начала всматриваться в безграничное, бездонное небо, усеянное звёздами.

Ей захотелось снова погадать, и она, упорно глядя в окно, стала тихо приговаривать:

— Суженый, ряженый, покажись в оконце!

Вдруг ей как будто кто-то шепнул на ухо:

— Взгляни в окно!

С большим напряжением воли она всматривалась в темень, но суженого не видела. Звёзды искрились по-прежнему; их бледный свет будто сверкал на верхушках заиндевевших деревьев. Ветерок то и дело шелестел ветками, и падал на землю иней… Иногда до Люды доносился невнятный шум и быстро стихал.