Шрифт:
Болеслав, оглядывая далёкие и красивые окрестности, обратился к Болеху:
— Не правда ли, какая прекрасная и богатая страна.
— Да, богатая, милостивый король, — отвечал Болех, — но и наш край не хуже…
В его словах звучало что-то вроде упрёка, но Болеслав, казалось, не замечал этого.
— Жаль только, что эти князьки грызутся между собою, как собаки, и делят каждую пядь земли, а между тем половцы рвут её на куски.
— Эх, милостивый король! И у нас не лучше. Здесь князьки, а у нас корольки, а защищать народ некому…
Болех не кончил и призадумался. Какое-то невесёлое настроение овладело им.
— Но ведь ты знаешь, Болех, — заговорил король, помолчав, — что я и дома не сидел сложа руки… дрался с немцами и усмирял мадьяр.
— Да, и на Русь пришёл ты не без цели… Но мы слишком далеко от дома… пора бы вернуться.
Болеслав задумчиво посмотрел перед собою.
— Вернёмся, вернёмся, друже!.. Впрочем, кто знает, не лучше ли остаться навсегда здесь. Ведь у нас власть раскинулась во все стороны. Каждый епископ, каждый кастелян [138] и каждый воевода — все считают себя королями. Мы сильны, но разделены, и народ не знает, кого слушать, потому что для него каждый деревенский панок — и судья и король. Ведь ты и сам знаешь, как трудно всех этих маленьких корольков наставить на путь истины, обуздать их гордость и упрямство.
138
Кастелян — комендант укрепленного замка.
Болеслав замолчал и снова задумался.
— Пока власть и силы не соединятся в одно целое, не будет толку… Если нас не победят немцы, то съедят половцы, а если не половцы, то найдутся другие рты… Я сижу здесь не потому, чтобы только сидеть: мои мысли и сердце в родной стороне, но я должен здесь сидеть, как сидел в Венгрии и Перемышле… Должен!
Он поднял руку и обвёл ею полукруг.
— Видишь эту страну, какие здесь богатства, какой спокойный народ и… какая сила! Если бы её соединить с нашею и направить этот народ на бой с немцами, то какого могущества можно было бы достигнуть!
Едва король окончил свою речь, как раздался конский топот, и Варяжко подъехал к королю.
— Милостивый король, — крикнул он, — прикажи пускать соколов, лебеди поднимаются!
Болеслав улыбнулся:
— О-го!.. Господин посадник, вы, кажется, боитесь, чтобы ваши лебеди не улетели?
И он кивнул сокольничему:
— А ну-ка, сними колпачок с Русинка!
Русинок был любимый сокол короля.
Сокольничий снял колпачок, но птица неподвижно сидела на плече, затем слегка повертела головой налево и направо, как бы присматриваясь к восходящему солнцу и окрестностям, выпрямилась, раскинула крылья и в одно мгновение бросилась вверх. Сокол, как стрела, заметно уменьшался, и через какую-нибудь минуту в синеве небес виднелась только неопределённая точка, которая вскоре совсем исчезла.
Между тем начали подниматься стаи диких уток и гусей, но сокола не было видно. Казалось, он утонул в синеве небес. Вдруг со стороны Шулявского холма послышался какой-то неопределённый крик.
— А! Вот и лебеди сейчас поднимутся! — сказал Варяжко. — Они поднимутся, тогда и сокол найдётся.
Скоро сокольничий снова заметил над Лыбедью чёрную точку, которая как бы висела в небе и долгое время казалась всем неподвижною.
— Ну, вот и сокол, — заметил Варяжко. — Видно, кого-нибудь высмотрел.
Почти в тот же момент над ивняком Лыбеди показалась целая вереница лебедей, которые, поднявшись над водою, образовали треугольник и тяжёлым летом шли по-над рекою к Соколиному Рогу.
Охотники невольно посмотрели вверх, в направлении, где была замечена в выси чёрная точка, но этой точки уже не было; вместо неё как будто развивался клубок, который с быстротой молнии стремился к земле и по мере её приближения становился толще. Это был Русинок, стрелой падавший на лебедей. Ещё минута, и он уже впился когтями в спину самого сильного лебедя, летевшего во главе треугольной вереницы, и, схватив его, тут же направился к Соколиному Рогу. Лебедь жалостно кричал в когтях кречета.
— Молодец, Русинок! — послышалось со всех сторон. — Здорово он его схватил!
Сокол приближался к толпе охотников, кружась над Соколиным Рогом. По-видимому, он измучился, а может, почувствовал, что его жертва уже мертва, поэтому он выпустил лебедя из когтей, и лебедь упал к ногам охотников. Раздались радостные крики и шутки.
А Русинок опускался всё ниже и ниже, описывая круги всё меньше, и сразу сел.
Сокольничий уже приготовил для него кусок конского мяса, которым и попотчевал его. Русинок сидел нахохлившись, но глаза его всё ещё горели; наступив одной лапой на мясо, он принялся рвать его острым клювом в клочья и быстро глотать.
Охота с соколами продолжалась, сокольники пускали других соколов поочерёдно, но ни один из них не нападал на жертву с такою ловкостью и отвагой, как Русинок. Охотники разъехались по всему Соколиному Рогу.
Король обратился к Болеху:
— Пора вернуться, поедем теперь через Дебри. По дороге мы можем поохотиться с собаками. Прикажи трубить, пусть люди собираются.
Болех кивнул трубачу, который быстро подъехал, взял в руки большой буйволовый рог, отделанный серебром, и начал громко трубить. Звуки рога понеслись по всей окрестности, замирая лишь в ярах, глубине лесов и над Лыбедью.