— Ступай хоть на все четыре ветра! — отозвался один из конюхов. — Нам нет дела до тебя, а уж мы-то знаем, что с ней сделать.

Добромира, заломив руки, плакала, умоляла, наконец, наклонилась, чтобы поцеловать в лоб Люду, и кинулась на княжеский двор.

Едва она прикоснулась губами к лицу молодой девушки, как та открыла глаза.

— Останься, мамушка, здесь, со мною, останься! — И она приподняла руки и ухватилась за шею мамки. — Не оставляй меня одну, не оставляй, останься! — умоляла она.

Ворота скрипнули, и отряд выехал со двора. Люда продолжала держаться за шею мамки. Лошадь, на которой она была привязана, двинулась вслед за другими. Руки Люды, цеплявшиеся за шею мамки, задрожали и потянули за собой старуху.

— Оторвите эту колдунью! — крикнул кто-то.

— Не время: соберутся люди, и она сама отстанет от неё.

И отряд, окружив коня с девушкой, направился прямо к Золотым воротам.

— Только бы нам выехать на дорогу к Василеву, — отозвался кто-то.

— Эк, сказал! Да пошто нам ехать на Василев? Повернём сейчас на Шулявку.

По-видимому, совет этот понравился конюхам, так как действительно, отряд выехал на песчаную дорогу, повернул к Шулявке, а затем рысью помчался на мост, перекинутый через Лыбедь. Ноги Добромиры тащились по земле, ударяясь о камни, и цеплялись за кусты, но старая мамка крепко держалась обомлевшими руками за плечи Люды и продолжала бежать за лошадью. Каждый сильный толчок подбрасывал их обеих, и тогда Люда открывала глаза, налившиеся кровью, и еле слышно шептала старухе:

— Не оставляй меня, мамушка, не оставляй!

Наконец затёкшие руки Люды расплелись и отпустили Добромиру, старая мамка упала на землю.

Бежавшие позади кони перепрыгнули через неё и помчались вперёд. Старуха только слышала какой-то бешеный топот и хохот конюхов. Отряд, затерявшись в густых кустах лозняка, исчез из виду.

Добромира полежала минутку на земле, затем вскочила на ноги и побежала в том направлении, куда скрылся отряд. Он остановился среди густого орешника.

— Ну, довольно, мы далеко за городом! — отозвался начальник отряда. — Пора кончать с ней.

Конюхи отвязали Людомиру, которая едва дышала от боли и страха. Девушка была красной, кровь прилила к лицу, и, казалось, Люде осталось недолго жить. Она лежала без движения.

— Ну, давай верёвки! — раздался чей-то голос.

Один из конюхов начал распутывать постромки.

— Тоже ведь князю Бог весть какая мысль пришла, — сказал кто-то из конюхов. — Посадил бы её надолго в темницу, как Вышеслава, а то бы повесить велел, как воеводу, и кончено.

— Не твоё дело, — оборвал говорившего начальник отряда.

Кто-то взял Люду за ноги и потащил к коню. Вдали показалась запыхавшаяся Добромира. Кто-то из конюхов обратил на неё внимание.

— Вот ведь, — заметил он, — живучая, как кошка!

Тем временем конюхи за ноги приволокли Люду к рассёдланному и разнузданному коню, вздели ей на одну ногу петлю из верёвки, задёрнули несколько раз и другой конец накрепко привязали к лошадиному хвосту.

Прибежала Добромира… Теперь она догадалась, каким образом окончатся страдания Люды.

Собрав последние силы, она растолкала конюхов и грохнулась на землю подле Люды. Плач и слёзы старухи привели в чувство обомлевшую девушку. Она открыла глаза и блуждающим взором обвела толпу людей, пытаясь понять, что же случилось. Она угадала наконец своё положение и обратилась к Добромире:

— Мамушка! — простонала она. — Собери мои косточки и положи подле отца.

Добромира продолжала лежать, нагнувшись над Людой.

— Уберите старуху прочь! — крикнул главный.

— Нет, нет! — закричала мамка. — Привяжите и меня. Я хочу умереть вместе с ней; я уже не нужна на этом свете.

— Замолчи, старуха, замолчи!

— Уберите её!

Кто-то из конюхов схватил старуху за руку и оттащил в сторону, так что она невольно отпустила Люду.

Отряд разделился надвое, и тотчас же раздались свист, крик, и удары посыпались на спину коня, к хвосту которого была привязана Люда. Конь не сразу двинулся с места, он повернул голову в сторону, посмотрел на лежавшую на земле девушку, захрапел… Пытаясь избавиться от тяжести на своём хвосте, он так сильно ударил копытами, что засыпал глаза стоявшим, потом, внезапно сделав прыжок, бросился сквозь заросли.

Добромира с воплями бежала за лошадью. До её слуха долетали хруст сухих веток и глухой стук ударявшегося о землю тела. Эти страшные звуки мешались с топотом копыт, далеко раздававшимся среди долины Лыбеди. Добромира слышала за спиной крики и смех конюхов.

— Беги, беги, бабка, беги!

— Поспешай, не то не догонишь!

— Ещё бы ей не догнать, вишь, какая прыткая!

Но вот они сели на коней и по лесной дороге отправились к Лыбеди, по-видимому желая узнать, в какую сторону убежала лошадь. Но едва они сделали несколько шагов, как заметили на корчевьях то, что осталось от несчастной.