Шрифт:
КЕЙТ. Просто все время сидите и разговариваете?
ИСМАЭЛЬ. Ну да, там больше особо нечего делать.
КЕЙТ. А ты видел других, которые там с ним?
ИСМАЭЛЬ. Нет… ну кого-то видишь во дворе на улице… которые мимо проходят.
КЕЙТ. Они там качаются, все дела.
ИСМАЭЛЬ. Да, качаются и играют в волейбол. У них там есть тренажерный зал в подвале.
КЕЙТ. А он качается?
ИСМАЭЛЬ. Там больше нечего делать… Ну он расспрашивает немного, ясное дело… как там дома и все такое. Это нормально… Но вообще он же иногда звонит, так что он в курсе, что да как.
КЕЙТ. Ну да, надо же поддерживать связь со своими.
АНДЕРС. Когда его выпустят?
ИСМАЭЛЬ. Через семь лет.
АНДЕРС. Блин, дико долго.
ИСМАЭЛЬ. Только если его не освободят досрочно.
АНДЕРС. В приятной компании время быстро летит.
ИСМАЭЛЬ. Мне тогда будет 24… Они там говорят, что Лазер [30] сидит в бункере, во дворе… Мне показалось, что кто-то смотрит на меня через решетку. Мне как бы показалось, что я вижу чьи-то больные темные глаза, но не знаю, он ли это. Они говорят, что он. Что это он там сидит. Но его никто никогда не видел.
КЕЙТ. Да… вот ему-то надо написать письмо и поблагодарить за все, что он сделал.
30
Лазер (шв. Lasermannen) — букв. «Человек-Лазер», реальное лицо. Имеется в виду Йон Аусониус — преступник, преследовавший иммигрантов в Стокгольме и Упсале. С августа 1991 по февраль 1992 года он убил одного и ранил десять человек. Свое прозвище он получил за то, что сначала пользовался ружьем с оптическим прицелом.
АНДЕРС. Да. Он же типа мученик.
КЕЙТ. Его, наверное, никогда не выпустят… Так оно, скорее всего, и будет.
ИСМАЭЛЬ. Они никогда не говорят про других зэков… про тех, которые с ними сидят. Они не говорят про других зэков.
КЕЙТ. Ну ясное, блин, дело.
АНДЕРС. Но он явно не первый и не последний. Это уж точно. Нет… Швеция все равно офигительная. Как вот сейчас.
КЕЙТ. Швеция, да.
АНДЕРС. Офигительно красивая.
КЕЙТ. Могла бы быть еще красивее.
АНДЕРС. Вон та заправка «Статойл» офигительно красиво расположена.
КЕЙТ. Включите, блин, что-нибудь нормальное. Я хочу слушать музыку нашей расы.
31
Этот псалом ученики обычно поют в последний школьный день
Считай, блин, Иссе.
ИСМАЭЛЬ. Раз, два, три…
КЕЙТ. Ну ты и слабак, блин.
АНДЕРС. Как же офигительно жить на свете!
ИСМАЭЛЬ. Да, классно летом. Если не бьют… если только не бьют все время.
КЕЙТ. Нет ничего круче.
АНДЕРС. Во-во.
ИСМАЭЛЬ. Швеция. Я даже уже не помню, как там было в Мостаре.
КЕЙТ (о пивной банке). Блин, все в горчице.
ИСМАЭЛЬ. А я что, виноват, что ли?
АНДЕРС. Повезло, что нам хватило ума тут родиться.
КЕЙТ. При чем тут везение? Дело в планировании… А ведь как могло быть круто. И я говорю это не только потому, что я швед и здесь родился. А потому, что это наш народ и наша история. Наша великая раса.
АНДЕРС. Да, если сравнить с другими странами.
КЕЙТ. Но скоро здесь будет так же, как в других странах, потому что мы слабаки и стелемся перед всеми, как бляди.
АНДЕРС. Ну, кстати, в других странах они уже это поняли и, в отличие от нас, всерьез относятся ко всем проблемам.
КЕЙТ. А с чем ты можешь сравнивать? Где ты вообще был?
АНДЕРС. Ну со странами, с которыми можно сравнивать. Типа Швеции.
КЕЙТ. С какими, например?
АНДЕРС. Ну типа Дании, Бельгии, Голландии там.
ИСМАЭЛЬ. Норвегии.
КЕЙТ. Ты же дальше Кристианстада не ездил.