КЕЙТ. Единственное, чем ты можешь быть полезен, — это поскорее свалить отсюда, если ты еще не понял. Это и будет твой вклад в шведское общество. Вали куда подальше. По-твоему, справедливо, что у тебя есть все, а у меня — ничего, хотя ты вообще не швед?

КАЛЛЕ. Меня новорожденным нашли на тротуаре в Сеуле. Так что моя жизнь началась не очень-то гламурно.

КЕЙТ. Мне насрать, на какой помойке тебя нашли! По-твоему, справедливо, что шведские дети страдают, пока некоторые привозят сюда детей из других стран? Вокруг полно шведских детей, которых бьют и насилуют, и в этой гребаной стране у них нет ни малейшего шанса выжить. Почему им должно быть плохо в своей собственной стране?

КАЛЛЕ. Нет, я не считаю, что кому-то должно быть плохо… Ну а что бы ты сделал, если бы у тебя была власть?

КЕЙТ. Что бы я сделал? Я бы всех вас выслал.

КАЛЛЕ. Куда?

КЕЙТ. Это, блин, меня не касается. Я бы выслал вас всех, а тех, кто останется, замочил бы. Я просто хочу, чтоб вас не стало. Вы для меня никто. Ты для меня никто.

КАЛЛЕ. Однако получается наоборот, как будто я что-то значу для тебя. В противном случае…

КЕЙТ. Ты для меня значишь ровно столько, что в день, когда я пришел бы к власти, я бы не моргнув глазом перешел от слов к делу.

КАЛЛЕ. Когда я учился в начальной школе, несколько мальчишек всегда били меня на перемене. Я потратил столько сил на то, чтобы ненавидеть их, что чуть не сошел с ума… Ты же толковый парень, ты же умный, ты же соображаешь. Я правда уважаю твой ум. Ты мог бы потратить свои силы на беседу, а не на драки и войну… Нет разве?

КЕЙТ. Я готов тратить все свои силы, чтобы вычистить этот мир. Понял?

КАЛЛЕ. Думаю, да.

КЕЙТ. Значит, договорились… мы враги. Отлично.

АНДЕРС. Ты что, все еще здесь?

ИСМАЭЛЬ. Уже иду.

КЕЙТ. Давай, Блонди, вали.

АНДЕРС. Ну иди же.

Пойдешь в воскресенье?

КЕЙТ. Чего?

АНДЕРС. В воскресенье.

КЕЙТ. На футбол?

АНДЕРС. Они будут играть против IFK.

КЕЙТ. Сам знаю.

АНДЕРС. Пойдешь?

КЕЙТ. Если буду жив.

АНДЕРС. Я тоже.

КЕЙТ. Ну конечно, куда ты без меня, педрила сопливый.

КАЛЛЕ. Я могу идти?

КЕЙТ. Не можешь. Нам же тут так весело.

АНДЕРС. Во сколько автобус?

КЕЙТ. Около одиннадцати.

АНДЕРС. Ну, увидимся тогда.

КЕЙТ. Да, увидимся. Конечно. Пойдешь с нами?

КАЛЛЕ. Куда?

КЕЙТ. В воскресенье. «АИК» против «ИФК Гётеборг». Пойдешь?

КАЛЛЕ. Нет, я, к сожалению, не могу.

КЕЙТ. Почему? Можешь пойти с нами. И сидеть с нами. Мы же милые ребята. И недоразумения вроде все выяснили.

АНДЕРС. Мы будем твоими личными охранниками.

КАЛЛЕ. Я не смогу. Я уезжаю. Я уезжаю послезавтра.

КЕЙТ. Правда? Куда же?

АНДЕРС. В Корею?

КАЛЛЕ. В Грецию. На Крит.

КЕЙТ. В Грецию — танцевать сиртаки?

КЕЙТ и АНДЕРС (танцуя сиртаки). Зорба, зорба, зорба.

КЕЙТ. Да, там дико жарко.

КАЛЛЕ. Думаю, сейчас еще не так страшно. В августе хуже.

АНДЕРС. Купаться там с потными волосатыми греками.

КЕЙТ. Ты за какой клуб болеешь?

КАЛЛЕ. Я не очень разбираюсь в футболе.

КЕЙТ. Да ладно. Ну хоть один клуб ты знаешь?

КАЛЛЕ. Ну, наверное, болею за «Юргорден», если надо за кого-то болеть.

КЕЙТ. За «Юргорден»?

АНДЕРС. Как, блин, можно болеть за «Юргорден»?

КАЛЛЕ. Ну я же получил хорошее воспитание.