Ладони Онисима скользили по девичьей груди, по талии и бедрам. В темноте нагое тело Василисы, казалось, излучало свет. Девушка замерла, завороженная грубоватой лаской и словами. Все ее существо противилось намерению Онисима, и сам он был неприятен ей. И все же Василиса не сопротивлялась, будто враз лишилась сил.

…Проснувшись будто от толчка, Вышеслав приподнялся на ложе и увидел, что Ефросинья не спит, а стоит рядом с горящей свечой в руке.

— Твои стоны разбудят всех в тереме, — с легким раздражением проговорила она.

— Прости, я мешаю тебе спать, — виновато пробормотал Вышеслав, опуская ноги на пол.

Ефросинья сделала несколько шагов по скрипучим половицам и поставила свечу на край стола. Тонкая сорочица смотрелась излишне узкой из-за большого живота княгини, длинные распущенные волосы окутывали плечи как покрывалом.

— Что с тобой происходит, Вышеслав? Ты не такой, каким был прежде. Я чувствую, тебя что-то мучает? Что видишь ты в своих снах?

Вышеслав вскинул голову: Ефросинья взирала на него с жалостью. Чувствовалось, что она желает помочь ему, но не знает как. И от этого страдает вдвойне.

— Что мне снится?.. Сеча с погаными снится, мертвые кони и люди, груды мертвых тел, — устало произнес Вышеслав. — Зачем я выжил? Чтобы увидеть, как поганые разорят Путивль, растопчут все достояние Игорево? Лучше бы лежать мне в поле половецком со стрелой в груди.

Он со стоном уронил голову на согнутые руки.

— Кто такая Горислава? Ты поминал ее во сне.

Вышеслав вздрогнул и ответил, не глядя на Ефросинью:

— Это сестра тысяцкого Бориса. Нет ее в живых по моей вине. Погибла Горислава от копья поганского.

— Коль так, то почто ты себя винишь? Ты… любил ее?

Ревность, прозвучавшая в вопросе Ефросиньи, вдруг разозлила Вышеслава. Он стал одеваться.

— В словах твоих крапива, Фрося. Ты носишь под сердцем мое дитя. Какого еще залога моей любви тебе нужно? — промолвил Вышеслав, уже почти одевшись. — А вина за происходящее на всех нас, не на поганых, а на нас самих! На мне, Игоре, Ярославе и на прочих князьях. Распри княжеские отдают Русь степнякам на поруганье! Ибо сказал брат брату, это мое и то мое же. За великим князья гонятся, а сами малое к рукам прибирают. Игорь погнался за великой честью, положив полки в чужой стороне, и тем самым навел поганых на землю Русскую.

— В том вина Игоря, а не твоя, — тихо сказала Ефросинья.

И моя тоже, ведь я мог переубедить Игоря не ходить к Лукоморью, но не переубедил.

— Куда ты на ночь глядя?

— Караулы обойду. Коль ворвутся поганые в Путивль, опять же вина на мне будет.

Вышеслав вышел, хлопнув дверью. Ефросинья опустилась на ложе и разрыдалась.

Поднявшись на стену близ Соборных ворот, Вышеслав чем дальше продвигался по стене, тем больше сердился. В одной из башен стражи угощались бражкой, поэтому оба еле на ногах стояли. В другой башне сидел беззубый дед, не знавший ни пароля, ни отзыва, а внук его спал беспробудным сном. Топая сапогами по скрипучим доскам, Вышеслав добрался до следующей башни, которая и вовсе была пуста.

Он огляделся вокруг и заметил на приступке два шлема. Значит, стражники были здесь. Где же они сейчас? Вышеслав спустился внутрь башни, полагая, что стражи пьянствуют или спят себе преспокойно.

В башне было еще темнее, чем на верхней площадке: воевода держал руку на рукояти кинжала. Вдруг до него донесся не то всхлип, не то стон.

Вышеслав резко повернулся в сторону звука и негромко спросил;

— Кто здесь? Отзовись!

Теперь уже явственно прозвучали девичьи всхлипы где-то совсем рядом.

Вышеслав отыскал светильник и зажег его.

Подрагивающий желтый огонек озарил неярким светом старые бревенчатые стены со мхом в пазах, узкие проемы бойниц, ступени лестницы, ведущей наверх. Просверкивали металлическим блеском острия коротких копий, связки которых стояли в специальных отсеках. На берестяном коробе с песком лежала небрежно брошенная мужская одежда. Рядом валялись мужские сапоги.

Освещая по кругу просторное помещение, Вышеслав увидел подле люка, ведущего вниз, голого мужчину, лежавшего на боку с торчащим из живота мечом, а на лежанке у противоположной стены — плачущую девушку в изодранной рубахе и с растрепанной косой.

— Василиса? — Вышеслав поставил светильник на ступеньку лестницы. — Что случилось? Лица на тебе нет!

Девушка не отвечала. Вышеслав перевернул убитого на спину и заглянул ему в лицо. Он сразу узнал Онисима и догадался, что здесь произошло.

Вышеслав выдернул меч из мертвеца;

— Твой меч?

Девушка кивнула, не переставая плакать.

— Онисим хотел надругаться над тобой?

— Хотел и надругался, — дрожащим голосом ответила Василиса. — Я уж вырвалась было, но он настиг меня. А тут меч рядом оказался… Я наугад ударила, не думала, что насмерть заколю его.