Часто они засиживались допоздна, теша душу воспоминаниями прошлых лет, сидя за столом подле оплывших свечей.

— Не тот ты ныне, каким в молодые годы был, — сетовала Агафья, глядя на Игоря блестящими после выпитого вина глазами. — Раньше, бывало, коснешься тебя рукой где надо, и можно смело сарафан задирать. Ныне не так. Чего ты смурной такой? О Вышеславе печалишься? Зряшное это дело. Ефросинья не даст его в обиду.

Игорю тоже хотелось верить в это.

Устав от холодности Игоря, Агафья сказала ему однажды:

— Отпусти меня в Ольжичи ко Владимиру. Он-то, чаю, мною не побрезгует, без жены ведь кукует молодец. Помнится, любил он пощупать меня за мягкие места украдкой.

— А ты и рада, — нахмурился Игорь. — Стыда в тебе нет!

— Ой, кто бы говорил! — поморщилась Агафья.

Игоря это вывело из себя.

— Ну-ка, раздевайся! — рявкнул он, толкнув Агафью к постели. — Чего глаза вытаращила? Тебе же этого хочется, потаскуха! Ублажу я тебя, мало не покажется!

Видя, что Игорь яростно срывает с себя одежды, Агафья тоже принялась раздеваться.

— Дверь хоть запри, скаженный! — промолвила она, уже лежа в постели и останавливая Игоря, устремившегося к ней, жестом руки.

Игорь, ругнувшись под нос, задвинул засов.

Далее он действовал более машинально, чем подчиняясь страсти.

Нагота Агафьи в ее тридцать шесть лет была уже не столь соблазнительна. Округлые бедра под платьем, лишенные покрова, выглядели рыхлыми, на животе выделялись жировые складки, обвислые груди утратили былую упругость и привлекательность. Впрочем, руки были по-прежнему красивы.

И волосы, распущенные по плечам, оставались столь же густыми и длинными.

Видимо, Агафья прочитала что-то по лицу Игоря, так как попросила его задуть свечи.

Но и в полной темноте Игорю не хватало того пыла, от которого Агафья приходила в экстаз лет десять тому назад. Чувствуя, что желание гаснет в нем с каждым движением, Игорь кое-как довершил столь бурно начатое. Изобразив усталость, он лег рядом с Агафьей, чувствуя, что она ждет от него продолжения.

Словно извиняясь, Игорь заговорил о племяннике, сыне Агафьи:

— Отроку шестнадцатый год пошел ныне, пора ему стол княжеский давать. Как думаешь, Агаша?

— Пора, — негромко отозвалась Агафья.

— Дам-ка я сыну твоему город Рыльск, что на Сейме-реке, — сказал Игорь.

Агафья в знак благодарности прильнула к щеке Игоря.

Кроме поцелуя, Игорь ощутил на своем лице женские слезы, но ничего не сказал, догадываясь, чем они вызваны.

Вышеслав вернулся из Галича в середине лета. Ефросиньи с ним не было.

— Захотелось твоей жене погостевать в отчем доме, разве мог я ей запретить это? — делился пережитым с Игорем Вышеслав. — Тесть твой дары принял и согласился с тем, чтобы сын его до поры, до времени обретался в Новгороде-Северском. Поначалу, правда, требовал выдать Владимира ему на суд, кабы не Ефросинья, не удалось бы мне отстоять шурина твоего.

— Как думаешь, удастся ей вымолить у отца прощение Владимиру? — спросил Игорь у Вышеслава.

— Бог ведает, — Вышеслав пожал плечами, — ибо сильно озлоблен на сына своего Ярослав Осмомысл. Однако ж дочь свою он любит и ни в чем ей не отказывает. При известной изворотливости Ефросинья может добиться многого.

— Видел ли ты незаконного сына Ярослава? — поинтересовался Игорь. — Каков он?

— Конечно, видел, — усмехнулся Вышеслав. — Тамошние бояре втихомолку называют его Олег Настасьич. Молодец хоть куда! У Владимира перед ним лишь одно превосходство — он в законном браке рожден.

— Кому же Ярослав трон свой прочит?

— Олегу. И не скрывает этого.

— Вот видишь! — воскликнул Игорь. — Как я смогу примирить Владимира с отцом, коль меж ними Олег Настасьич стоит.

— Надо внушить Ярославу Осмомыслу, что один сын — одна опора его трону, два сына — две опоры, — сказал Вышеслав и подмигнул Игорю.

— Как же внушить ему такое?

— Время подскажет как, — твердо произнес Вышеслав. — Помни: время — самый надежный советчик и самый беспристрастный судья.

Игорь с восхищением посмотрел на друга: ему бы его уверенность и знание жизни.

Поздней осенью в Новгород-Северский вернулась Ефросинья с сыном Святославом, привезя от отца множество богатых даров.

Она сообщила брату, не скрывая своей радости, что он может возвратиться в Галич.

— Отец прощает тебя и дает тебе в удел город Свиноград, — сказала Ефросинья, едва обнявшись с Владимиром, который выглядел ошеломленным.