Во дворце Магнавр ещё продолжался праздничный пир по случаю восшествия на престол Константина Багрянородного. А его дядя Александр уже приближался с шестнадцатью тысячами конных гвардейцев к Константинополю и с возрастающей яростью возносил в небо клятву покарать всех, кто обманул его. В число этих «обманщиков» попадали Лев Мудрый, Зоя-августа, их сын и многие сановники, преданные Льву Мудрому. Весть об обмане Александр получил на пути к столице от своего молодого друга, патриция Неофита. В час коронования Багрянородного он оказался в храме Святой Софии. И счёл своим долгом уведомить своего порфироносного друга, как величал Неофит царя Александра.

Но весть о приближении к столице кавалерии, ведомой Александром, была донесена служащим в секрете молодым Диодором до епарха Форвина, и он поспешил уведомить о том Льва Мудрого. Император не сразу сообразил, что делать, спросил Форвина:

–  Брат-сумасброд и может наделать беды. Как его остановить?

–  Божественный, тебе не следует останавливать его и будить в нём зверя. Пусть придёт во дворец, и мы вместе с ним выпьем чару вина в честь Багрянородного. А вот тагму кавалерии нам не нужно пускать в город. Надо повелеть Зинону увести её в казармы.

–  Так и поступи, преславный Форвин, - согласился Лев Мудрый.

Он по-прежнему полулежал в кресле, придвинутом к столу, за которым вельможи воздавали честь восшедшему на престол Багрянородному, сидевшему в высоком кресле рядом с отцом и матерью.

Епарх Форвин тотчас покинул дворец Магнавр и поспешил отдать распоряжение вновь закрыть все крепостные ворота. Сам он отправился к северным воротам, где должен был появиться царь Александр. Но ждать пришлось долго. Лишь к ночи, когда во дворце закончился торжественный обед, до Форвина донёсся цокот копыт приближающихся коней. Близ переднего всадника - это был царь Александр - горели факелы, освещая ему путь. Вскоре Александр был у ворот. Два воина подскакали к ним и постучали в дубовые створки рукоятями мечей. Один из воинов крикнул:

–  Именем царя Александра открывайте!

Но со стены послышался зычный голос епарха Форвина:

–  Царь Александр, по воле императора Льва Мудрого отправь Зинона и тагму в казармы, и тебе будет открыт путь!

Взвинченный до предела Александр яростно закричал в ответ:

–  Епарх Форвин, открой сей же миг ворота, или я велю повесить тебя на них.

–  Напрасно ты мне угрожаешь, государь. Я выполняю повеление Божественного.

Внизу, у ворот, воцарилось долгое молчание. Потом вновь раздался голос Александра:

–  Я выполнил волю императора и велел Зинону вести тагму в казармы. Открывай же!

–  Наберись терпения, государь. Как будет световой сигнал из казарм, так для тебя откроют ворота.

–  Запомни, Форвин, ты всё равно не будешь прощён, - донеслось снизу.

–  Я покорен судьбе!
– ответил епарх, прислушиваясь к звукам ночи.

Вскоре из пригорода донёсся цокот удаляющихся копыт. А спустя немного времени над казармами, на вышке, вспыхнул факел: тагма прибыла в расположение. Форвин спустился со стены и велел открыть одну створку ворот. Царь Александр въехал в город. Следом за ним воины пропустили только стременного и Неофита. Загремели засовы. Форвин придержал Неофита, сказал ему:

–  Не надо было тебе уведомлять царя. Я видел, как ты скрылся из храма.

Неофит не обмолвился ни словом, лишь сильно дёрнул за поводья коня. Стояла уже полночь, когда царь Александр и Неофит появились возле дворца Магнавр. Где они провели время до полуночи, было неизвестно, но царь Александр и его спутник пребывали в сильном хмелю. У ворот Магнавра царь сказал Неофиту:

–  Ты меня не жди, иди домой. И спасибо за все. Я этого не забуду.
– И он скрылся за воротами.

У крыльца Александр спешился, бросил поводья стременному, вошёл во дворец и решительно направился в покои императора. Но близ спальни его остановил евнух Гонгила.

–  Ваше величество, Божественного только что уложили в постель. К нему нельзя. Он же болен!

–  Славный Гонгила, я несу императору сверхважный и срочный военный секрет, - пустился на ложь царь.

–  Хорошо. Я доложу Божественному, что его хочет видеть брат.

–  Не утруждай себя, мы зайдём вместе, - заявил Александр и, оттеснив Гонгилу от дверей, прошёл в спальню первым.

Божественный полулежал. Рядом с ним сидела Зоя-августа.

–  Зачем ты пришёл в полночь? Знаешь, что Божественный болен, - сказала она.

–  Не твоё дело, Карбонопсина, - жёстко ответил Александр. Зоя-августа, как от удара, прикрыла лицо рукой и тихо молвила:

–  Ты подлец. Господь накажет тебя за это.

–  Прежде я накажу тебя и твоего Божественного. Зачем вы обманули меня и короновали младенца?

–  Божественный не нарушил закона империи. Он лишь обезопасил себя от твоего бесчинства.

–  Он ошибся и не обезопасил себя. Я здесь, и я равный ему император. И коль сын его вознесён в императоры, я снимаю корону с Божественного. Она ему не нужна. Он через день будет мёртв.
– Александр шагнул к постели Льва Мудрого, схватил его за грудь и закричал, тряся брата: - Это тебе за все издевательства надо мной! Ты готов был сделать из меня евнуха. Не получилось! Не получилось!
– И Александр продолжал яростно трясти Божественного.