–  Царевич, впереди нас ждёт чудо! Монахов и попов видимо-невидимо идёт на нас, да все с хоругвями, с иконами!

–  Что за страсть Господня?!
– воскликнул царевич, рослый отрок пятнадцати лет.
– Разогнать их, как стадо овец!

Но сам разгонять не решился, поскакал к отцу, остановил его. И войско остановилось. Царевич сказал:

–  Батюшка, дозор донёс, что впереди препона!

–  Что ещё за препона?
– рассердился Симеон.

–  Монахи и попы дорогу перегородили. Я их сейчас разгоню, и двинемся вперёд.

Царь Симеон тяжело выбрался из колымаги, махнул воинам рукой, и они, подведя коня, помогли царю подняться в седло.

–  Ты вот что, Петро: подожди с разгоном. Это проделки Лакапина. Невестке в отместку, - пошутил он.
– Поди, за монахами воины затаились.

–  Что же делать, батюшка?

–  А то и делай, что повелю. Возьми свою сотню и скачи за спину монахам, да стороной. Потом дальше скачи, пока Лакапинову свору не встретишь. Да в ловушку не попади. А как возвращаться будешь, монахов разгони, а рьяных посеки.

Молодой и красивый царевич Пётр был по нраву очень миролюбивым человеком. Он не любил войну, вид крови вызывал у него страдания. Пётр всячески отвиливал от военных походов. Но отец неумолимо тащил его за собой, дал ему сотню воинов и чин сотского, повторяя при этом: «Погоди, я из тебя отважного витязя сделаю».

Ничего не сказав отцу в ответ, Пётр поскакал к своей сотне и повёл её навстречу крестному ходу. А перед ним свернул с дороги вправо, чтобы объехать монахов. Не заметив за их спинами воинов, Пётр вновь повёл сотню к дороге и поскакал к югу, навстречу неведомо чему.

Той порой царь Симеон повелел воеводам развернуть полки в боевой порядок и повёл их вперёд. Вскоре, через какую-то версту, он увидел поперёк дороги живую черно-белую изгородь с иконами и хоругвями, увидел пару белых коней и сидящего в колеснице, как он догадался, самого патриарха в белых одеждах. «Нет, это не проделки Лакапина, это по воле императора… Я же даровал ему жизнь на реке Ахелое», - честолюбиво подумал царь Симеон, И отважился приблизиться к крестному ходу, к патриарху, стоящему в колеснице. Когда подъехал, спросил:

–  Старче, ты чего мне дорогу перекрыл? Я с войском иду, посторонись, а то кони затопчут…

–  Сын мой, царь Симеон, перед тобою не старче, а глава Восточной православной церкви патриарх Николай.

–  Прости, святой отец. Я ведь с тобой незнаком.

–  Бог простит. Но я с тобой знаком, и, когда ты был пятилетним царевичем, я крестил тебя. А путь я перекрыл по одной причине: иду навстречу тебе с миром.

–  Ишь какие заковыристые дорожки у судьбы. Встретил крестного отца, а он мне препоны чинит. И зачем мне мир, если я сильнее Византии? Вот как уйдёт Багрянородный за Босфор, оставит мне Царьград, тогда и наступит вечный мир.

–  Я знаю, что ты смелый и честолюбивый царь. Но ты не ведаешь того, что когда-то на этих землях властвовал ещё более честолюбивый властелин, царь Александр Македонский. Он жаждал завоевать весь мир.

А что получилось? Он погиб в тридцать три года, съедаемый жаждой власти.

–  Мне нет дела до какого-то Александра Македонского, не слышал я о нём. Я Симеон Болгарский и хочу быть властелином Византии.

–  Зная твою жажду, потому зову в колесницу поговорить по душам. Сойди с коня, не бойся.

–  Это я-то боюсь?! Нет во мне страха, и душа моя глубоко в груди - твои словеса не дойдут до неё. Скажи мне лучше, по чьей воле сюда пришёл? По воле Лакапина. или Багрянородного?

–  Я пришёл сюда по воле Господа Бога. И не отказывайся поговорить со мной. Я сообщу тебе такое, отчего душа твоя приблизится к сердцу. А оно у тебя доброе.

–  Ишь, ты всё знаешь. Ладно, святой отец, уважу твою старость, присяду, послушаю тебя.
– Посмотрев на воевод, сидящих в сёдлах за спиной, Симеон сказал им: - Велите войску спешиться. Отдыхайте, принимайте пищу.
– И сам сошёл с коня, поднялся в колесницу патриарха, сел рядом с ним, положил ручищи на колени: - Говори, святой отец, что тебе от меня нужно? Да не тяни время, дорого оно.

–  Говорю. Сказал же я, что сердце у тебя доброе. Прими же им всего одно слово - «мир». И тебе и нам нужен мир.

–  Зачем сильному мир? Разве ты не понял меня? Я сильнее многих других, и потому все должны быть подвластны мне.

–  Ошибаешься, сын мой. Почему же ты, сильный, позволил властвовать в твоей державе легатам папы римского?

Царь Симеон нахмурился. Патриарх Николай разбередил его застарелую рану. Больно стало. За двадцать с лишним лет своего царствования он так и не добился независимости своей церкви от папы римского и его церкви. Семь пап сменилось за это время на престоле Западной церкви, и все они считали Болгарию своей епархией. Слышал Симеон, что сейчас в Риме на престол сел новый папа, Десятый Иоанн, некий итальянец из Тоссиньяно, - так и он уже прислал в Софию не одну буллу. А его легаты заполонили храмы Болгарии. Они властвуют, как у себя дома. Даже патриарх Павел у них в услужении, как дьячок. И, будучи честным человеком, царь Симеон признался: