–  Божественный, я понесла.

Лев Мудрый молча уткнулся лицом в грудь Зои. Он не спросил её, кого она носит под сердцем, сына или дочь, - он смирился бы и с дочерью. Лаская Зою, Лев Мудрый сказал:

–  Тебе пора во дворец. Ты будешь жить в порфирных покоях. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

–  Так скоро и будет, мой государь. Но до родов нам не надо нарушать наше уединение.

–  Почему, моя славная августа? Никто не посмеет косо взглянуть на тебя.

–  Я верю тебе. Но есть силы, неподвластные даже воле императора, мне бы хотелось уберечь от них твоего сына.

–  Славная, ты уверена, что родишь сына?

–  Да, мой Божественный. Каждую ночь я разговариваю с ним.

–  Как разговариваешь?

–  Всё очень просто у нас.

–  Я готов в это поверить, но…

–  А ты поверь. Должно тебе знать, что мой Бог живёт во мне. От него мы, суфии, питаемся мудростью, и он учит нас познавать мир. Когда твоему сыну будет годик, он многое расскажет о себе, чего ты, Божественный, не знаешь.

Зоя говорила так, что её слова были зримы для Льва Мудрого. Они входили в него не только звуками голоса, но и как нечто материальное. Он словно бы пил бальзам, который наполнял его тело небывалым блаженством. И он уже не сомневался, что Зоя говорит правду, что всё так и будет.

–  Я ничего не отрицаю из сказанного тобой. И пусть дом твоего дядюшки останется кровом твоим, сколько бы ты этого ни пожелала.

–  Спасибо, Божественный. Я знала, что ты поймёшь меня.
– И Зоя прижалась к будущему отцу её ребёнка всем своим гибким телом.

Вольно или невольно, но для императора Льва Мудрого наступило время ожидания, не дающее ни минуты покоя. Он считал дни, недели, когда наконец у него появится наследник. И однажды Зоя подсказала ему, как скоротать время ожидания.

–  В тебе, Божественный, живёт жажда сочинительства. Дана она тебе Всевышним, вот и прославь его имя. Напиши книгу о храмах-базиликах. Знаю, что ты об этом давно мечтаешь.

Для Византии 904 год протекал спокойно. Он уже заканчивался, стояла глубокая осень. Держава ни с кем не воевала, никто на неё не собирался нападать, и потому Лев Мудрый мог себе позволить приступить к сочинению «Базилики», которое он и впрямь вынашивал. Так и случилось, что Лев Мудрый увлёкся сочинением. В эту пору он уделял мало внимания государственным делам, жил в мире творчества и любви к Зое-августе. Он никого не пускал в этот мир.

Однако всё тайное со временем становится явным, и во дворце Магнавр постепенно многое стало известно о таинственной жизни императора. Сложилось это по крупицам. Вдруг придворные вельможи и слуги заметили исчезновение из дворца племянницы патриарха. Сановники в секрете, служившие самому императору, вскоре узнали, скоро проведали, что каждую неделю он скрывался вечерами в розовом особняке патриарха и проводил там ночи, возвращаясь во дворец на рассвете. Евнух Гонгила давно стал целью, на которую были устремлены взоры всё тех же служителей в секрете. Так мало-помалу во дворце Магнавр утвердилось мнение, что император пребывает в порочной связи с Зоей, которую острые на язык дамы и вельможи прозвали Карбонопсиной. И как бы не произносилось придворными это прозвище, оно звучало оскорбительно.

О происках придворных, об их злословии вскоре от тех же служителей в секрете узнал император, и он принял жёсткие меры. Слишком рьяные хулительницы и хулители Зои были удалены из дворца, остальным же придворным Лев Мудрый сказал за полуденной трапезой просто:

–  Вы, мои верные служители, помните одно: за каждое мерзкое слово о моей избраннице будете сурово наказаны.

Премьер-министр Астерий защитил придворных императора от его гнева и опалы:

–  Божественный, все недостойные тобою наказаны, и мы их изгнали. Пусть твой гнев не изольётся на невиновных. Все мы чтим и любим тебя, и кто бы ни была твоя избранница, для нас она станет государыней.

–  Я верю тебе, великий логофет дрома. А вам всем скажу одно: я не виноват, что меня преследует злой рок.

На этой трапезе было заложено почтительное отношение к будущей императрице.

У Зои подошло время родов. За три дня до появления на свет младенца роженицу по воле императора перевели во дворец. Сделано всё это было тайно. Лев Мудрый опасался сглаза и всего того, что могло причинить вред его избраннице и дитяти. Зою поместили в пурпурной опочивальне, где по многовековой традиции рождались багрянородные или порфироносные отпрыски - наследники тронов. К этому покою были поставлены верные телохранители, которыми распоряжался преданный императору евнух Гонгила. Он был горд таким доверием и оставался неусыпен в бдении днём и ночью. Казалось, он даже не спал в эти дни. Пищу, которую приносили Зое, сперва пробовал Гонгила, потом император. И только после этого она попадала на стол к роженице. Они готовы были на самопожертвование.

Принимать роды у Зои вызвалась придворная повитуха Анастасия. Ходили слухи, что она хорошо преуспела в ремесле, принимая всякие внебрачные роды.

Лев Мудрый знал Анастасию, но по своим соображениям не допустил её к Зое. И была найдена акушерка из простых горожанок по имени Вевея - верная. Её привели к императору, и он поговорил с нею с глазу на глаз. Вевея пришлась ему по душе. Она подкупала своей сердечностью, добротой и бескорыстием. Лев Мудрый сказал доброжелательной горожанке:

–  Исполни свой долг по-божески, славная Вевея, и ты будешь жить при моём наследнике, ни в чём не нуждаясь, пока он не подрастёт.