– Да, – не стал скрывать Венцелин. – Я пришел предупредить тебя, князь, чтобы ты был настороже.

– Ты опоздал с предупреждением, благородный Гаст, – вдруг прозвучал от порога насмешливый голос. – Князю Торосу осталось жить всего ничего.

Князь и рыцарь обернулись словно по команде. В дверях стоял человек в золотистой тунике, такого же цвета штанах и желтых сапогах.

– Что ты забыл в моих покоях, конюх?! – вспылил Торос.

– Я не конюх, – прозвучал спокойный ответ. – Я федави. Аллах уже вынес тебе приговор, князь, но даис Хусейн, движимый искренней к тебе симпатией, послал меня облегчить твою участь и прикончить, по возможности, без боли еще до того, как сюда ворвутся гвардейцы комита Иоанна Папа.

– Ты убил моих охранников федави, – укоризненно покачал головой Торос. – А ведь все они армяне. Соплеменники твоей матери.

– Мы теряем время, князь, – холодно бросил Ролан. – Твой дворец уже окружен. Сейчас сюда ворвутся люди Папа, охваченные злобой и страхом.

– И что ты мне предлагаешь, внук Вартана? – спросил Торос с усмешкой, – Принять легкую смерть из твоих рук?

– Ты возьмешь одежду крестоносца, сядешь на его коня и спокойно покинешь цитадель. Гвардейцы не посмеют напасть на франка.

– А как же приказ даиса? – прищурился Торос.

– Аллах простит, – отозвался Ролан.

Венцелин уже снимал с себя сюрко с алым крестом на груди и кольчугу. Конечно, князь Торос был мало похож на франка, но вряд ли гвардейцы, возбужденные предстоящим мятежом, станут всматриваться в лицо чужака. Скорее, постараются выпроводить его за ворота, дабы случайной жертвой не вызвать гнев благородного Болдуина.

Торос был чуть ниже ростом, чем Венцелин, но все-таки облачение крестоносца не выглядело чужим на его плечах. Что же касается Ролана, то он смотрелся истинным гвардейцем, и даже самый внимательный глаз далеко не сразу заметил бы подмену. Гасту тоже пришлось переодеться, благо во дворце армянского князя хватало кольчуг и плащей разных расцветок.

– Шлем не забудь, – посоветовал липовый провансалец Венцелину. – В гвардии почтенного Тороса нет светловолосых.

– А честные есть? – спросил фон Рюстов.

– Были, – вздохнул Ролан. – Их кровь на совести комита Иоанна Папа.

Площадь перед дворцом была почти пуста, если не считать жеребца благородного Венцелина и конюха в золотистой тунике, державшего в поводу еще двух коней. Ролан что-то крикнул слуге на непонятном Венцелину языке, и тот мгновенно откликнулся на зов. Конюх попытался помочь рыцарю сесть в седло, но Ролан резко толкнул его плечом. Несчастный отлетел в сторону, но никаких протестующих возгласов с его стороны не последовало. Он молча поднялся, потирая ушибленную поясницу, и потрусил в сторону конюшни, где ему, собственно и надлежало быть. Торос, несмотря на свой немалый возраст, птицей взлетел в седло. От казарм за гостем следили несколько десятков настороженных глаз. Однако никто не окликнул крестоносца, направившего своего коня к выходу из цитадели.

– Надеюсь, твой младший брат не склонен шутить? – спросил Торос у руса, когда до ворот оставалось всего несколько шагов.

– Оглянись назад, – посоветовал ему Венцелин.

Площадь перед дворцом уже заполнилась гвардейцами с обнаженными саблями в руках. Торос, обладавший острым зрением, без труда опознал среди них толстого комита Иоанна, пляшущего на крыльце, и покачал головой:

– А я ведь простил Папу вину, вот только не успел сказать ему об этом.

Стражники поспешно распахнули ворота. Судя по всему, они тоже участвовали в мятеже и не хотели, чтобы чужой человек стал свидетелем бесчинств, творившихся сейчас во дворце правителя. Торос и «гвардейцы» без помех выехали из цитадели на тихую улицу, застроенную роскошными дворцами. Городская стража бдительно следила за тем, чтобы в квартал, где селились богатые и почтенные мужи, не проникали случайные людишки и не трясли лохмотьями у отделанных мрамором стен.

– Кажется, мне удалось обмануть судьбу, – сказал спокойно Торос и вдруг покачнулся в седле. Болт, пущенный уверенной рукой из арбалета, пробил двойную рыцарскую кольчугу и застрял прямо у сердца князя. Венцелин успел подхватить Тороса рукой, но так и не смог определить, откуда прилетела короткая стрела.

– Свою судьбу обманул, – прошептал разом побелевшими губами князь, – а твою нет, рыцарь Венцелин. Ведь это на тебя идет охота.

– Гони, – крикнул Ролан, пристраиваясь справа, и трое всадников помчались прочь от места, ставшего гибельным для одного из них.

О смерти Тороса благородному Болдуину сообщил Венцелин фон Рюстов, он же привез во дворец тело человека, объявившего графа Бульонского своим сыном. О мятеже гвардейцев комита Папа Болдуин уже знал и даже вел с мятежниками переговоры при посредничестве Самвела.

– Мне сказали, что князь Торос бежал из города, – промолвил он севшим от напряжения голосом и скосил глаза на мертвое лицо названного отца.

– И ты поверил негодяям? – холодно спросил Венцелин.

Болдуин круто развернулся на пятках, оглядел полными ярости глазами приумолкших рыцарей и бросил сквозь зубы своему оруженосцу:

– Скажи комиту Иоанну Папу, что я жду его здесь, во дворце. Думаю, мы договоримся.

– Он не приедет без охраны, – негромко подсказал Вальтер фон Зальц, стоявший в трех шагах от графа.

– Пусть возьмет столько людей, сколько сочтет нужным. Нам нечего делить с почтенным Папом.

Комит Иоанн откликнулся на зов наследника далеко не сразу. Просто он не доверял крестоносцам. Однако Самвелу удалось уговорить своего осторожного друга, встретиться с Болдуином. Ибо открытое столкновение могло дорого обойтись как франкам, так и гвардейцам. Самвела поддержали почтенные мужи города Эдессы, которых красноречивому Папу удалось привлечь к заговору. Дворец князя Тороса был заполнен людьми. Вельможи и богатые купцы увидели в комите Иоанне защитника своих интересов, ущемляемых франками, а потому почти в полном составе встали на его сторону.