— Через месяц, полтора, два, через год. Мы там уже роем траншеи, примиряем, где будут стоять палатки. Как только закончим на юго-востоке, сразу в Крым победным маршем — ать- два, ать-два. Население Крыма за нас, с кольями — за нашей спиной. А когда мы изучим их лояльность и по винтовке образца 93 года выдадим. Так что из Симферополя прямиком в Севастополь. Коль обещал, так выполню, господин президент. Ваш министр обороны слов на ветер не бросает. Я не то, что мой предшественник Кивалов: возьмет одного террориста в плен, а вам докладывает — тысяча.

— Я протестую. Это он все он искажает информацию, — хочет завести вас в заблуждение. На восточном хронте мы будем воевать ишшо три года, — произнес Киваль, рискуя остаться без должности.

На заседании совета Обороны присутствовал старый генерал, дальний родственник Хальцмана по матери. Он сидел в углу с блокнотом в руках. Он изредка улыбался, а когда генералы стали спорить, когда стало ясно, что министр обороны впал в хвастовство и никакого парада победы в Севастополе не будет, поднял руку.

— Генерал Мосиондз, прошу, — сказал Хальцман. — У генерала Мосиондз большой опыт, большой ум. К тому он мой дальний родственник.

— Слава родственнику Пердуске Хальцмана!

Генерал не поднимаясь с места, пряча платок в карман брюк, приступил к изложению повести, которую он приводил в редких случаях.

— Украинцы это воинственные люди. Они не знают жалости к противнику и проявляют жестокость, которой завидовали фашисты. С ними можно и Москву взять, только их надо организовать. Я приведу такой пример. В 41 году немцы заняли Киев и начали проводить среди населения чистку. Они, как известно, взялись за евреев. Первыми рьяными помощниками были украинцы. В конце сентября 1941 г. Зондер команда захватила девять ведущих раввинов г. Киева и приказала им сделать воззвание: «После санобработки все евреи и их дети, как элитная нация, будут переправлены в безопасные места, где смогут спокойно проживать, ничего и никого не опасаясь…».

После воззвания нацистские власти отдали приказ о том, чтобы 29 сентября еврейское население города Киева к 8 часам утра явилось в назначенную точку сбора с документами и ценными вещами. За невыполнение приказа полагался расстрел. По городу было расклеено около 2 тысяч объявлений. Их расклеивали жители Киева, все украинцы. Одновременно через украинских дворников и управдомов распространялась дезинформация о намерении провести перепись и переселение евреев в благоприятные места.

Большинство из пришедших в назначенное место составляли женщины, дети и старики (взрослое мужское население было призвано в армию), кроме евреев были представители и других национальностей из интернациональных семей. В конце улицы был устроен пропускной пункт, за которым находилась скрытая со стороны канцелярия. Поочерёдно за пропускной пункт отводили по 30–40 человек, где у них отбирали вещи и заставляли раздеваться. Затем полицаи-украинцы с помощью палок загоняли людей в проходы в насыпи на краю оврага глубиной 20–25 метров. На противоположном краю находился пулемётчик. После того как ров заполнялся 2–3 слоями трупов, сверху их присыпали землёй. Я остановился поблизости, мне тогда было девять лет, и находившиеся на поляне украинцы стали нагружать машину вещами. С этого места я видел, что прибывавших евреев — мужчин, женщин и детей — встречали также украинцы и направляли к тому месту, где те должны были по очереди складывать свои пожитки: пальто, обувь, верхнюю одежду и даже нижнее белье. В определённом месте евреи должны были складывать и свои драгоценности. Все это происходило очень быстро: если кто-нибудь задерживался, украинцы подгоняли его пинками и ударами. Я думаю, что не проходило и минуты с момента, когда человек снимал пальто, до того, как он уже стоял совершенно голый. Не делалось никакого различия между мужчинами, женщинами и детьми… Раздетых евреев направляли в овраг примерно 150 метров длиной, 30 метров шириной и целых 15 метров глубиной. В этот овраг вело 2 или 3 узких прохода, по которым спускались евреи. Когда они подходили к краю оврага, немецкие полицейские хватали их и укладывали на трупы уже находившихся там расстрелянных евреев. Это происходило очень быстро. Трупы лежали аккуратными рядами. Как только еврей ложился, подходил немецкий полицейский с автоматом и стрелял лежавшему в затылок. Евреи, спускавшиеся в овраг, были настолько испуганы этой страшной картиной, что становились совершенно безвольными… Это был конвейер, не различавший мужчин, женщин и детей. Детей оставляли с матерями и расстреливали вместе с ними… В яме я увидел трупы, лежавшие в ширину тремя рядами, каждый примерно 60 метров. Сколько слоев лежало один на другом, я разглядеть не мог. Вид дергающихся в конвульсиях, залитых кровью тел просто не укладывался в сознании, поэтому детали до меня не дошли… В то время, как одни люди раздевались, а большинство ждало своей очереди, стоял большой шум. Украинцы не обращали на него никакого внимания. Они продолжали в спешке гнать людей через проходы в овраг.

С места, где происходило раздевание, овраг не был виден, так как он находился на расстоянии примерно 150 метров от первой группы одежды. Кроме того, дул сильный ветер и было очень холодно. Выстрелов в овраге не было слышно. Из города прибывали все новые массы людей, и они, по-видимому, ничего не подозревали, полагая, что их просто переселяют. Поскольку расстрелять всех прибывших за одни сутки не удалось, в качестве пункта временного содержания прибывших на ночь использовались помещения военных гаражей. За два дня, 29–30 сентября 1941, зондеркоманда под командованием штандартенфюрера Пауля Блобеля, входившая в состав Айнзатцгруппы СС под командованием д-ра Раше при участии частей вермахта (6-й армии) и Киевского куреня украинской вспомогательной полиции расстреляли в этом овраге 33 771 человека. В это количество не включает малолетних детей до 3-х лет, которых тоже убивали в эти два дня, но не считали. На этом расстрелы не прекратились. Дальнейшие расстрелы евреев прошли 1, 2, 8 и 11 октября 1941. Русские мужья провожали своих еврейских жен. Русские жены провожали своих еврейских мужей. Приближаясь к Бабьему Яру, мы услышали стрельбу и нечеловеческие крики. Я начала никак не мог понять, что здесь происходит, а мама ничего не говорила… Когда мы вошли в ворота, нам велели сдать документы и ценные вещи и раздеться. Один немец подошёл к маме и сорвал с её пальца золотое кольцо. Я увидела, как группа за группой раздеваются женщины, старики и дети. Всех подводят к открытой яме, и автоматчики расстреливают их. Затем подводят другую группу… Я своими глазами видела этот ужас. Хотя я находилась не совсем близко от ямы, я все равно слышала жуткие крики обезумевших людей и приглушённые голоса детей, звавшие: «Мама, мама…»

А вы говорите, вы сомневаетесь. Жестокие примеры над захваченными в плен людьми на востоке показывают бандеровцы, уроженцы запада.

Они готовы есть живое мясо и будут верещать при этом от удовольствия.

— Да, это очень интересно, — сказал Хальцман- Пердуске. — Но сейчас другое время. В Америке это не одобрят.

— Главное, чтоб мы одобрили, — сказал Галатей. — нам нужно с вами парад в Севастополе. И Джо простит, если будет этот парад.

— Не говорите глупости, — возразил Киваль. — Парад должен проходить нормально, шоб нас не обвинили в геноциде. — Кроме дяди Джо, есть еще много других организаций.

— У нас нет никого другого, — вспылил Хальцман и стукнул кулаком по столу, да видно так крепко, что поцеловал кулак, чтобы тот простил его. — Я сказал нет, значит нет, а кому не ндравится, может покинуть наш исторический форум. Что же касается Бабьего Яра, то я приказываю министру обороны изучить этот вопрос и в ближайшие три дня доложить.

— Так точно ваше благородие, будет доложено. И изучено будет. Я Колшомойшу подключу, Юлию Капительман, она хороший стратег.

Хальцман поморщился. У него начались нелады с Коломойшей, но дело, которое рассматривалось, было выше обиды, поэтому он промолчал. А Галетей подпрыгивал от радости. Он сейчас стремился заслужить Героя Украины, как Степан бандера.

— У тебя есть хоть один еврей в армии- спросил Валцман министра обороны.

— Что-то не встречал.

— Правильно. Не трогай их, они плохие вояки.

— Они написут хоросие воспоминания, — сказал генерал Мосиондз.

В первую пятницу августа месяца Савик провел свою передачу под названием «Шустер Лайф». Как всегда, после возвращения Крыма, когда Украина перешла от молчаливого неприятия старшего брата к высказыванию откровенной ненависти к старшему брату, Савик старался доказать свою преданность новому режиму изо всех сил. Невероятное хвастовство, искажение фактов, бесстыдная ложь, копание в грязи, дурном запахе, Шустрер преуспевал и удостаивался похвалы со стороны хунты. К нему на передачу шли генералы, министры, депутаты, политические деятели, лишенные ума и логики. Все это нужно было Савику как воздух. Но в этот раз, черт его дернул, он позвал военных, участников боевых действий на востоке. Были и два генерал, абсолютно тупые. Это заместитель министра обороны Иван Руснак, очевидно дальний родственник жены президента. Он бы в гражданском, у него заплетался язык, он ничего не знал и на все вопросы отвечал одинаково: верховный главнокомандующий Хальцман и министр обороны Галатей примут меры. Был еще один старичок с генеральскими погонами летчика, но выступал на «ридной мове», но плохо ее знал, так же как и обстановку на фронтах. Но были и командиры подразделений, которые по три по четыре дня сидели на каше, без воды, без курева и ночевали в блиндажах в сидячем виде. Это были молодые парни в форме военных, в масках, американских сапогах, сытые, плечистые, наглые — командиры карателей «Азов», «Днепр», «Правый сектор».