Хотя и само это слово внушало ей тревогу. Незаменима. Люди обычно ищут в нем утешение, когда чувствуют, что их того и гляди заменят.

Иссерли попыталась представить себе, как это происходит с ней, попыталась честно и стойко. Возможно, нашелся кто-то, готовый пойти на те же жертвы, на какие пошли она и Ессвис. Она и Ессвис оказались тогда в отчаянном положении, хоть и каждый по-своему, — разве не может попасть в такое же, опять-таки по-своему, и кто-то другой? Вообще-то, вообразить это трудно. Такого отчаяния, какое испытывала она, никому другому испытать не дано. К тому же, тот, кто возьмется за ее работу, будет человеком неопытным, не проверенным в деле. А при тех умопомрачительных деньгах, какие в него вложены, разве решится «Корпорация Весса» пойти на такой риск?

Скорее всего, не решится. Однако и это утешало Иссерли не так уж и сильно, поскольку мысль о ее несомненной незаменимости также внушала ей тревогу.

Ибо означала, что «Корпорация Весса» никогда ее не отпустит.

Означала, что ей придется выполнять эту работу до скончания века. Означала, что день, в который она сможет насладиться миром без неприятных мыслей о тварях, ползающих по его лику, не придет никогда.

Ну ладно, все это, сердито напомнила себе Иссерли, никакого отношения к Амлису Вессу не имеет. Да и с чего бы ему иметь? По какой бы причине ни явился сюда молодой Амлис, она может быть только личной, с «Корпорацией Весса» не связанной. И нечего ей сходить с ума от беспокойства при одном только звуке его имени.

Да, разумеется, Амлис — сын важной шишки, однако нет ни малейших признаков того, что он унаследует империю этой шишки. Амлис даже не работает в «Корпорации Весса» — он вообще отроду нигде не работал, — и вряд ли наделен полномочиями принимать решения от ее имени. Собственно говоря, насколько знает Иссерли, к миру бизнеса Амлис относится с презрением, а отец видит в нем, свою личную неудачу. Это у него неприятности, у Амлиса, а не у Иссерли. И ничего страшного в его появлении на ферме Аблах, каким бы ни было оно неожиданным, нет.

Так почему же ей так хочется уклониться от встречи с ним?

Против самого юноши (или он уже мужчина? сколько ему может быть сейчас лет?) она ничего не имеет; того, что он станет единоличным владельцем крупнейшей корпорации мира, никто от него не ждет. Лично ее он ничем не обидел, а в прошлом его подвиги Иссерли даже забавляли. Он то и дело попадал в выпуски новостей — по обычным для богатого молодого прохиндея причинам. Как-то раз он сбрил все волосы — этого требовал ритуал вступления в причудливую религиозную секту, — Амлис присоединился к ней под вспышки журналистских блицев, а через неделю вышел из нее, ничего прессе не объяснив. В другой раз, как сообщалось, отец жестоко разругался с ним из-за поддержки Амлисом ближневосточных экстремистов. А однажды он выступил с публичным заявлением о том, что икпатуа, если принимать ее в малых дозах, повышает настроение, не причиняя никакого вреда, и потому запрещать ее употребление законом не следует. Ну а уж девушкам, поднимавшим шум, уверяя, что они забеременели от него, просто числа не было.

В общем и целом, он был типичным богатым отпрыском с грозно нависавшим над его головой колоссальным наследством.

Вторая натура Иссерли, отнюдь не дремавшая, пока она предавалась размышлениям, вернула ее на водительское сиденье, заметив нечто важное — автостопщика, голосовавшего в некотором отдалении, стоя напротив первой из множества понастроенных между Инвернессом и югом Шотландии крикливо раскрашенных придорожных закусочных. Иссерли вслушалась в свое дыхание, пытаясь понять, достаточно ли она успокоилась для того, чтобы взяться за решение ожидающей ее трудной задачи. Вроде бы, достаточно.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что машину ловит самка — изнуренная, седая и убого одетая. Иссерли проехала мимо, игнорируя призывный взгляд существа одного с ней пола. Хватило мгновения, чтобы взгляд самки передал Иссерли всю ее обиду, все уныние, а затем она обратилась в пятнышко, уменьшавшееся в зеркальце заднего вида.

Вот теперь Иссерли была и вправду готова к работе и радовалась, что у нее есть чем занять голову, и помимо Амлиса Весса. Ей повезло, следующий стопщик обнаружился всего через пару миль. На сей раз самец и, на первый взгляд, весьма недурной, но, к сожалению, торчавший в таком месте, где остановиться решился бы только совсем уж бесшабашный водитель. Иссерли помигала стопщику фарами, надеясь, что он поймет: она подсадила бы его, не сделай он это благодеяние чересчур для нее опасным. Вообще-то она сомневалась, что простое мигание фарами сможет передать ему эту мысль: скорее всего, он примет их вспышки за выражение недоброжелательности, за издевку.

Впрочем, не стоит думать, будто он для нее потерян, возможно, она еще увидит его на обратном пути — перешедшим в более безопасное место. За годы работы Иссерли поняла, что жизнь нередко дает человеку второй шанс: ей случалось даже подсаживать стопщиков, которых она видела за много миль и часов до того благодарно влезавшими в чьи-то еще машины.

И Иссерли, исполнившись оптимизма, покатила дальше.

Она провела на дороге весь день, снуя вперед и назад между Инвернессом и Данкельдом, снова и снова. Село солнце. Вернулся ушедший куда-то с утра снегопад. Один из дворников обзавелся обыкновением неприятно повизгивать. Несколько раз она заправлялась топливом. И за все это время ни один подходящий водсель ей не подвернулся.

К шести она почти уверилась, что понимает, почему ее так страшит встреча с Амлисом Вессом.

На самом деле, никакой связи с его положением в обществе этот страх не имел; она была бесценной частью бизнеса, он — бельмом на глазу такового и, скорее всего, боялся «Корпорации Весса» еще и посильней, чем она. Нет, главная причина, по которой он пугал ее, была намного проще.

И состояла в том, что Амлис Весс — ее соотечественник.

Когда она предстанет перед ним, он увидит ее такой, какой увидел бы любой нормальный человек, и будет потрясен, а ей придется беспомощно наблюдать за его потрясением. Она знала по опыту, что почувствует, и готова была на все, чтобы этих чувств избежать. Мужчины, с которыми она работала на ферме, поначалу тоже испытывали потрясение, однако они уже привыкли к ней, более или менее, и могут заниматься своим делом, не разевая при виде ее рты (хотя, когда в работе их выпадает затишье, она ощущает на себе их взгляды). Не удивительно, что она предпочитает отсиживаться в своем коттедже — и по какой причине Ессвис сидит в своем, ей тоже понятно. Быть чудищем утомительно.