Под утро маршал Тимошенко еще успел заехать на командный пункт генерал-майора Чумакова, чуть было не попав под удар своих «войск» в лице рядового бойца Алеся Христича.

…В автобусе светло от ярко горящей лампочки и душно. Зашторенные окна, прикрытая дверь и предрассветная тишина будто отторгали весь остальной мир. Маршал Тимошенко поднял взгляд от расстеленной на столе карты и посмотрел на сидевшего напротив генерала Чумакова.

– Как же вы не уберегли штаб? – спросил будто и без явной укоризны, но таким тоном, что у Федора Ксенофонтовича заломило в груди.

– Товарищ маршал, оправдываться не в моих правилах. – Потухший голос Чумакова таил боль. – Штабная колонна была рассечена на марше прорвавшимися танками… В мое отсутствие.

– Подробнее.

– Когда севернее Горок создалась критическая ситуация, я сгруппировал все немногое, что было в резерве, – танковый батальон, два дивизиона противотанковой артиллерии, подвижную группу пехоты на десятке грузовиков…

– А свой командный пункт выдвинули в район намечавшегося прорыва?

– Так точно – вспомогательный пункт.

– В этом и состоит ваша ошибка! Нельзя при таком превосходстве противника дробить в ходе операции штаб, иначе нетрудно вовсе потерять управление войсками.

– Да, сейчас это ясно. Остатки штаба после прорыва немцев еле нашел. Место запасного расположения штаба тоже оказалось в районе боевых действий. Несколько часов делегаты связи метались по дорогам, пока не наткнулись на автобусы и крытые грузовики.

– Плохо воюем! – Тимошенко вновь повернулся к карте: – А Смоленск уже рядом… Смоленск – трамплин для прыжка немцев на Москву. Головой будем отвечать за Смоленск!

– Нечем воевать, товарищ маршал, – подал голос сидевший в углу автобуса полковник Карпухин.

– Учитесь у Курочкина! – Тимошенко с открытой досадой посмотрел на Карпухина, лицо которого было налито нездоровой желтизной, и, переведя взгляд на генерала Чумакова, приказал: – Доложите ваши последние решения.

– Остатки штаба армии слил со штабом мотострелковой дивизии полковника Гулыги…

– Решение правильное. Дальше?

– Все части, которые остались по эту сторону прорвавшихся немецких авангардов – две ослабленные дивизии, танковая группа в семнадцать единиц и сводный артиллерийский полк, – развернуты фронтом на юг и держат оборону.

– Какова активность немцев?

– Слабовата… Я иногда слушаю их радиопереговоры. Нетрудно догадаться, что Гудериана беспокоит отставание от танковых авангардов его пехотных дивизий.

– Вы владеете немецким?

– Более или менее. В детстве батрачил у немецких колонистов на юге Украины.

– Мысль об отставании немецких пехотных эшелонов правильная. – Тимошенко вернул разговор в прежнее русло: – Но главная причина ослабшей активности врага перед вами заключается в том, что южнее вас углубляется прорыв… Не пытались установить связь со своими отсеченными дивизиями?

– Все время пытаемся, но безуспешно. Полагаю, что они вошли во взаимодействие с тринадцатой армией генерала Ремезова.

– Если так, то придется насовсем подчинить их Ремезову. – И маршал повелительно кивнул сидевшему у двери автобуса генерал-майору Белокоскову:

– В приказ, Василий Евлампиевич!

Генерал для особых поручений при наркоме обороны Белокосков сделал в блокноте запись и выразительно покосился на наручные часы, напоминая маршалу, что пора возвращаться в штаб фронта. Федор Ксенофонтович тоже взглянул на часы и удрученно произнес:

– У меня же ничего не остается… Какая мы после этого армия?

– Дело не в названии. – Голос маршала вновь стал строгим. – Все, что осталось у вас, крепко держите в кулаке, маневрируйте по фронту и прикрывайте в своей полосе Смоленск. Армию постараемся усилить.

Где-то за лесом ударили минометы. Их резкие выстрелы мгновенно развеяли чувство оторванности от мира; салон автобуса уже не казался затишным уголком.

– Товарищ маршал, – в сдержанном голосе Чумакова сквозила боль, – о каком маневре может быть речь с нашими силами? Осталось чуток снарядов, а горючего – только что в баках.

– Где были гарнизоны, там есть и склады. – Тимошенко поискал глазами по карте, но так и не назвал ни единого населенного пункта. – Постараемся помочь снарядами и горючим. Держитесь, сколько можете. Идут резервы… – И маршал, подавив тяжелый вздох, задержал твердый взгляд на измученном лице Федора Ксенофонтовича.