Шрифт:
Рукатов торопливо перебрался вброд через речушку и без лишних слов ухватился за мотоцикл, начав заводить мотор. Он сразу догадался, чьи это мотоциклы, и опасливо оглядывался по сторонам, боясь, что кто-нибудь из немецких мотоциклистов уцелел и где-нибудь рядом прячется.
Сержант, возглавлявший отделение, одернув на себе линялую гимнастерку и щуря цепкие зеленоватые глаза, спросил у Рукатова:
«Подполковник? А почему шпалы сорвали с петлиц?»
«Не твоего ума дело! – зло ответил Рукатов, но, взглянув на посуровевшие лица саперов, миролюбиво добавил: – Давайте скорее мотать отсюда, пока немцы хвост не прищемили! Садитесь ко мне двое, а то и трое!»
«А мотоциклы немцам вернем?» – В голосе сержанта прозвучала въедливость.
«Рубаните по ним зажигательными! – требовательно произнес Рукатов, видя у некоторых саперов немецкие автоматы. – Бейте по бензобакам».
В коляску мотоцикла Рукатова почему-то никто из саперов не сел, и он рванул машину вперед, надеясь все-таки догнать колонну майора Быханова и вместе с ней вернуться в расположение частей генерала Чумакова. Однако не догнал. Наткнулся на сторожевой пост перед своим рубежом обороны и вскоре был на командно-наблюдательном пункте полка, откуда подполковник Дуйсенбиев указал ему недалекий овин на краю хутора.
Мотоцикл, как назло, перестал заводиться, и Рукатов, столкнув его в овражек, пошел к овину пешком. Когда приблизился к растворенным в обе стороны дверям, увидел в косом луче заходящего солнца широкую спину майора Быханова и услышал глуховатый, но четкий, как всегда, голос генерала Чумакова.
«Неужели более двух десятков танков размолотили?» – с веселым удивлением спрашивал он у командира дивизиона.
«Насчитал двадцать восемь, а потом стреляли на авось: дым мешал наблюдению и стрельбе», – отвечал Быханов.
«Где же вы потеряли Рукатова?» Это интересовался о своем зяте полковник Гулыга, и голос его подрагивал от волнения.
«Ума не приложу. Бой начали вместе, он стоял рядом, на наблюдательном пункте, а потом вдруг налетели автоматчики, и началось такое…»
Рукатов зашел в овин, прервав своим появлением разговор, и, будто не замечая Быханова, громко доложил, обращаясь к Чумакову:
«Товарищ генерал, ваш приказ артиллерийская группа под командованием майора Быханова выполнила! Уничтожено тридцать восемь фашистских танков!»
«Двадцать восемь», – неуверенно поправил его майор Быханов.
«Уничтожено тридцать восемь немецких танков!» – так же громко повторил Рукатов, не удостоив Быханова даже взглядом.
«Где задержались?» – Федор Ксенофонтович смотрел на Алексея Алексеевича с удивлением и озабоченностью.
«И сожжено по моему приказу около двух десятков мотоциклов. Отличился сержант – командир саперного отделения. Фамилии не знаю. Три мотоцикла взяты в качестве трофеев!» – Рукатов не спускал с генерала глаз, в которых светилось чуть ли не безумие.
«Вы что, контужены?» – догадался Чумаков.
Рукатова такая версия вполне устраивала, и он вновь ответил невпопад:
«Один мотоцикл я взял себе, чтобы оторваться от противника!»
«Ты что, не слышишь?!» – в самое ухо закричал ему Гулыга.
«Я ничего не слышу, – спокойно ответил Рукатов, будто догадавшись о сути вопроса полковника. – Снаряд разорвался рядом, и я не знаю, сколько был без сознания».
Задумчиво посмотрев в бесстрастное, исцарапанное лицо Рукатова, Федор Ксенофонтович перевел спокойный взгляд на майора Быханова и с легкой укоризной спросил:
«Вы понимаете, в чем ваша ошибка и почему сами понесли большие потери?»
«Так точно, – с тенью удрученности ответил Быханов. – Надо было ставить батареи ближе к завалу, чтоб сразу не создалось такое большое огневое преимущество немецких танкистов».
«Вот именно! – согласился Чумаков. – А чтобы закупорить дорогу, достаточно было одного орудия… Но в целом – операция удалась…»
Рукатов больше не вступал в разговор и с таким мученическим видом смотрел то на Чумакова, то на Быханова, что Федор Ксенофонтович после паузы сказал:
«В общем, все молодцы. Родина оценит… – Потом повернулся к Быханову: – Пока майор Рукатов придет в себя, вам поручаю возглавить артиллерию… Назначьте за себя командира дивизиона, и поедем в штаб. Полковник Карпухин вооружит вас всеми сведениями…»
Чумаков и Быханов вскоре отбыли, а Алексей Алексеевич выпил из фляги Гулыги несколько глотков водки, открыл банку бычков в томатном соусе и начал закусывать с каким-то яростным аппетитом. Но вдруг его замутило, он прытко выбежал из овина.