«Да, Меттерних был врагом России… Но вы читали Жана Пьера Фридриха Ансильона?!» Шернер был, кажется, не столько изумлен, сколько уязвлен, ибо осведомленность русского офицера в тех проблемах, которые занимали умы философов и дипломатов прошлого века, не вязалась с его, Шернера, представлениями о русских вообще.

«Нет, на чтение доктринерства Ансильона не стоит тратить времени, – ответил Чумаков. – Я почитывал идеалиста Пьера Прудона, который, размышляя над мудрствованиями Ансильона, все-таки доказывал, что человечеству не нужна война».

«Вы согласны с Прудоном?»

«Мы, большевики, согласны с Марксом, который утверждает, что война выносит окончательный приговор социальным учреждениям, которые утратили свою жизнеспособность».

«Значит, большевики не отрицают войны?!» Курт Шернер обрадовался, будто загнал своего соперника в угол.

«Конечно, не отрицают, – согласился Чумаков. – Но мы, не отрицая справедливой войны, предпочитали бы, чтоб государства разрешали конфликты не на поле брани, а за круглыми столами мирных переговоров. А если уж соперничать, то соперничать в мудрости и дальновидности правительств и в прогрессе, процветании народов».

«Фиодор, брат мой кровный, будьте реалистом! – с досадой воскликнул Шернер. – Приближается час, когда мудрость правительств будет выражаться в войне».

«Это будет не мудрость, а безумие тех, кто развяжет войну».

«Время нас рассудит», – с приятной улыбкой закончил спор полковник Шернер.

Это было в Киеве, в сентябре 1935 года…

Солнце всходило за облаками, и утро было тусклым. Вот-вот немцы напомнят о себе артиллерийско-минометным обстрелом, и на командно-наблюдательном пункте генерала Чумакова все притихло, притаилось. Командиры оперативной группы тихо переговаривались, сидя на ящиках из-под снарядов в окопе с наспех сделанным из бревен противоосколочным козырьком. Приготовились к тяжкому, полному неизвестностей дню связисты, наблюдатели, посыльные.

Генерал Чумаков не торопился в окоп. Прилег на расстеленной под кустом орешника плащ-палатке и изучал документы, взятые из саквояжа полковника Шернера. Рядом, присев на одно колено, держал в руке облегченный саквояж младший политрук Лева Рейнгольд, надеясь, что потребуется его помощь в прочтении немецких документов.

Развернув топографическую карту и взглянув на нее, Федор Ксенофонтович окликнул полковника Карпухина, который рядом в блиндаже напоминал по телефону артиллеристам, что на дороге, ведущей из Сырокоренья в сторону Красного, могут появиться механизированные подразделения 20-й армии, получившие задачу выбить противника из Красного.

– Полюбуйтесь, Степан Степанович! – сказал Чумаков вышедшему из блиндажа Карпухину, указывая на разрисованное красными и синими карандашами полотнище. – Полная и самая свежая обстановка в полосе действий сорок седьмого механизированного корпуса немцев! – Чумаков скользил пальцами вдоль синих стрел, словно прощупывая их, остановился на черте, вдоль которой было по-немецки написано: «Задача дня на 16 июля 1941 года». Черта проходила в десяти километрах восточнее Смоленска, включая магистраль Минск – Москва, а стрелы целились в Смоленск со стороны Красного и Досугова, рассекая левый фланг полосы обороны, которую занимали сейчас части войсковой группы генерала Чумакова, а также со стороны западнее Монастырщины.

– Надеются фашисты завтра быть в Смоленске, – будто сам себе сказал Чумаков и, дав Карпухину возможность подробнее ознакомиться с оперативной картой немцев, сам раскрыл папку с бумагами.

– Разрешите, я переведу, – предложил генералу свою помощь младший политрук Рейнгольд.

– Спасибо, я сам справлюсь, – ответил Федор Ксенофонтович и приказал Рейнгольду: – А вы отнесите пленному саквояж. Чтоб все было в целости.

– Коньяк тоже отдать?! – ужаснулся Лева. – Ведь французский!

– Откуда знаете, что там коньяк? – спросил полковник Карпухин с некоторой иронией.

– Ну… мы с майором Рукатовым поинтересовались, что везем… Вдруг мина с часовым заводом.

– А где же Рукатов? – спросил Чумаков.

– Там, в овраге. – Смущенный Лева неопределенно махнул рукой. – Медпункт ищет.

– Не прошла у него контузия?

– Контузия?.. А разве… Ах нет, не прошла! – В глазах Левы вспыхнули веселые огоньки. – Товарищ генерал, пленный требует встречи с вами.

– Пусть ждет. Сначала изучим бумаги…

Откозыряв начальству, Рейнгольд ушел, унося саквояж, а Федор Ксенофонтович, вчитываясь в какой-то документ, озадаченно сказал полковнику Карпухину:

– Очень важно! Приказ командиру дивизии, которая нацелена на Смоленск… генералу фон Больтенштерну… – И процитировал, переводя на русский: – «Примите все необходимые меры для захвата мостов через Днепр в Смоленске, не допустив их взрыва. Смоленск без мостов при наличии магистрали, проходящей севернее города, в значительной мере теряет свое стратегическое значение…»