Шрифт:
В «дворницкой», служившей квартирой Николаю Глинскому, к счастью, никого больше не было, и объяснение братьев произошло без свидетелей. Но затем струхнул Владимир, поняв, что Николай живет с чужим паспортом: «Вдруг он под наблюдением чекистов…» Братья обменялись тревожащими их мыслями, порассуждали и пришли к выводу: нет пока оснований для страхов, но надо строго соблюдать конспирацию.
Николай, услышав, что Владимир появился здесь с поручением генерала Чумакова, вначале насторожился: почему-то связал это поручение с той шкатулкой черного дерева, какую видел в квартире Романовых; шкатулка была наполнена фамильными драгоценностями покойной Софьи Вениаминовны, перешедшими теперь в собственность красивой жены Федора Ксенофонтовича. Но тут же устыдился своей корыстной памятливости и отбросил подозрения. Нет, не потому, что слышал по радио, будто Ольга Васильевна Чумакова отдала свои богатства государству – в фонд обороны (это, как полагал Николай, сказочка для дураков: если и отдала, то небось крохотную часть – для отвода глаз). Главное ведь для него, что родной брат объявился – единственный близкий человек на земле среди всего ненавистного, рушащегося наконец!
Они продолжали беседу за чаем, присев к столу, застеленному поверх клеенки старой газетой. Вот тут-то Николай задал брату вопрос, который встряхнул все естество Владимира, разбудив в нем задремавшего было Цезаря
– вышколенного в абверовской школе диверсанта-боевика.
Вначале Николай, почесав середку своих пышных усов, с вкрадчивой почтительностью сказал:
– А ты ведь, Вольдемар, с той стороны прибыл сюда. Только не пойму, где руку тебе покалечило.
– Откуда прибыл, там меня уже нет, – суховато ответил Владимир. – А ранение майор Птицын, – он постучал себя рукой в грудь, – получил от немцев! В боях под командованием генерала Чумакова Федора Ксенофонтовича. И самое удивительное, что это сущая правда!
– Правда не в том, чтобы изрекать истину. – Николай пристально и чуть иронично посмотрел брату в глаза. – Помнишь, отец наш твердил… Правда в том, чтоб говорить то, что думаешь. – И, вдруг посерьезнев, притишенно спросил: – Тебя по его душу прислали?
– По чью? – не понял Владимир.
– Его. – И Николай ткнул пальцем в портрет Сталина на полосе расстеленной газеты, где была напечатана речь Сталина от 3 июля.
– Ну, куда хватил! – Владимир Глинский настороженно покосился на дверь. – Для такой операции нужна целая орава смертников… Да и зачем рисковать? – И перешел на шепот: – Все равно в августе немцам быть в Москве.
– Эх вы, «стратеги»! – Николай с укоризной покачал головой. – В том-то и дело, что он сумеет продолжать войну, где бы ни был. Хоть за Уралом! Он же бог для этих фанатиков!.. Да и сам возомнил себя богом… – Глинский-старший опять ткнул пальцем в газету: – Вот вникни: целью войны он считает, оказывается, не только ликвидацию опасности, нависшей над Советским Союзом, но и помощь всем народам Европы!.. И его бреду все верят, хотя немцы вот-вот постучатся в ворота Кремля… А это страшно.
– Что «страшно»? – не понял Владимир.
– Страшна вера, которая объединяет миллионы слепцов! Их надо освободить от гнета этого имени, безжалостно унизить…
– Унизить? Каким же образом?
– Элементарным! Убрать Сталина – значит порушить веру в его всесилие, в его дело и, следовательно, унизить народ! А униженные к победным порогам не приходят.
– Свято место пусто не бывает, – угрюмо промолвил Владимир. – Другой Сталин найдется.
– Не уверен… Вначале начнется свалка за главенство…
– Глупости! В такое время рваться к власти может только тот, кто готов склонить голову перед Гитлером, предложив ему капитуляцию России. Среди них такого не найдется.
– Но ведь вначале обязательно наступит замешательство, – не сдавался Николай. – Время будет упущено, и фронты окончательно рухнут!
– Неужели ты прав? – Владимир Глинский смотрел на Николая с раздумчивой вопросительностью. – А каким способом можно его ликвидировать?
– Над способом пусть маракуют там. – Николай качнул головой в неопределенную сторону, и его поношенное лицо стало злым. – Но руки свербят, когда вижу, как он проносится мимо на машине!
– Где?!
– Метрах в двухстах отсюда – по Можайскому шоссе… И по Арбату… А там не улица, а щель. Взорви любой дом, и глыбы рухнут на машину.
– Часто он ездит?
– Каждый день!.. Туда и обратно.
Владимир Глинский задумался, уносясь мыслью под Варшаву, в местечко Сулеювек, где размещался специальный центр абвера. Будто увидел насторожившиеся глаза фюрера «штаба Валли» Шмальшлегера… Как он отнесется к идее покушения на Сталина? А что скажет по этому поводу начальник контрразведки «зондерштаб Россия» русский белоэмигрант Смысловский? Они оба, эти кадровые разведчики абвера, конечно же обратят вопрошающие взоры к адмиралу Канарису – начальнику Управления иностранной разведки и контрразведки верховного командования вооруженных сил Германии (абвера) [16] .
16
Планы физического уничтожения советского Верховного Главнокомандования во главе с И. В. Сталиным немецко-фашистская разведка пыталась осуществить вскоре после провала ее плана террористической операции в Тегеране (1943 г.), где проходила тогда конференция глав государств – СССР, США и Англии. В Москве террористические акты было поручено совершить предателям Родины Политову-Таврину и Адамичевой-Шиловой. Политов должен был прикрываться в советской столице документами на имя майора Таврина, якобы находящегося в отпуске после ранения и лечения в госпитале.
Операцию абвера сорвала советская контрразведка. Политов и Шилова были арестованы.
Как бы там ни было, но Владимир Глинский почувствовал себя словно гончая, напавшая на верный след. Вспомнился графу Глинскому священник, внушавший ему мысль о золотой ариадниной нити, которая ведет Владимира Святославовича по греховным лабиринтам жизни к свершению им предначертанного небом. И якобы пекутся о прочности этой нити высшие силы, обитающие в созвездии Северной Короны (родилось созвездие, как утверждает легенда, из вознесенного на небо после смерти Ариадны ее венца, подаренного Дионисом).