Уже засыпая, сморенный всем, что свалилось на него в этот трудный день, припомнил горькую истину: опасайся того, кто тебя боится, и помни, что подлая душа всегда предполагает самые низкие побуждения в самых благородных поступках.

К началу рабочего дня Федор Ксенофонтович уже был в Наркомате обороны. Не хотелось, но надо было начинать со встречи с Рукатовым: в ведении «кадровика» находится «личное дело». В этой папке с подшитыми и пронумерованными бумагами запечатлена вся жизнь Федора Ксенофонтовича – от рождения, от первого дня службы в 1914 году рядовым пехотного полка до настоящего времени.

Войдя в кабинет, где, судя по столбику фамилий на дверях, должен был находиться подполковник Рукатов, Федор Ксенофонтович увидел несколько столов, загроможденных папками, и за каждым столом – склоненную над бумагами голову.

Из-за раскрытой створки шкафа выглянул на стук двери Рукатов. Лицо его рассекла широкая улыбка.

– Заходите, дорогой Федор Ксенофонтович! – Рукатов опрометью кинулся навстречу с протянутой, чуть подрагивающей рукой. – Здравия желаю, товарищ генерал! Вот, товарищи, знакомьтесь, мой бывший командир полка… Я вам рассказывал.

А глаза, глаза Рукатова! Когда-то он уже видел такое выражение глаз… В их селе Чернохлебовке, что под Харьковом, как-то оказался бродячий цирк. На выгоне сколотили помост, и при великом стечении народа началось представление. Всех поразил фокусник, тащивший изо рта несметное количество лент. Потом фокусник, посмотрев на ребятню, сидевшую у самого помоста, поманил пальцем двенадцатилетнего Федьку Чумака, как звали его в Чернохлебовке. Когда похолодевший Федька поднялся на помост, фокусник поднес к его лицу шляпу и умоляюще зашептал: «Говори, что пустая, пятак получишь». В шляпе лежали два куриных яйца, и Федька скривил в ухмылке губы. Но вдруг увидел перед собой глаза фокусника – настороженные и кричащие такой мольбой и мукой!.. А на лбу – мелкие росинки пота. «Говори, что пустая», – с дрожащей улыбкой упрашивал он. Федьке до слез стало жалко фокусника. Повернувшись к толпе и опустив глаза, он сказал: «В шляпе ничого нема».

Что потом сделал фокусник, Федор Ксенофонтович уже не помнит… Сейчас он увидел точно такие глаза у Рукатова. И еще заметил, что все в кабинете с превеликим любопытством наблюдали за их встречей.

Генерал, испытывая мучительную неловкость, стал по очереди здороваться со всеми за руку. А подполковник Рукатов, обращаясь к сослуживцам, не унимался:

– Прямо скажу, в люди меня вывел Федор Ксенофонтович! Век не забуду!

– Не преувеличивайте, товарищ подполковник, – с жесткой улыбкой заметил Чумаков, усаживаясь на стул, предложенный Рукатовым. – Всех нас в люди вывела армия.

– Верно говорите, товарищ генерал, но прямо вам скажу: вы молодцом выглядите, хоть поседели заметно, – без всякой последовательности перевел разговор Рукатов. – А я сдал, списали меня со строевой и вот доверили кадры. Трудная это работа, судьбы людей решаем, а от этих судеб зависит боевое могущество армии…

– Так какой у нас план действий? – нахмурившись, перебил его Федор Ксенофонтович. Заметив ухмылки сослуживцев Рукатова, с неприязнью подумал: «Догадываются же, что за фрукт с ними работает, а терпят…»

– Значит, так. – С лица Рукатова смыло улыбку, и он уставился перед собой остекленевшим взглядом. – Сейчас я вас сопровожу к начальнику нашего отдела, а он уже по инстанции… Командира корпуса может пожелать принять и нарком.

– А где хоть штаб корпуса дислоцируется? – поинтересовался Федор Ксенофонтович.

– Там где-то, в Барановичской области. – Рукатов беспомощно оглянулся на сослуживцев.

– В Крашанах, – подсказал кто-то.

Когда шли по мрачному коридору, Рукатов вдруг таинственно зашептал:

– Федор Ксенофонтович, если хотите, можно вас оставить в Московском округе. На такой же должности!.. Я ведь в курсе: у вас Ольга Васильевна почками хворает, а дочка, кажется, десятилетку должна была окончить…

«Все знает, подлец», – с досадой подумал Чумаков.

– Я начальству говорил, – преданно добавил Рукатов. – Стоит вам только намекнуть…

– Нет, товарищ Рукатов. В армии должностей себе не выбирают.

Остановились у двери с табличкой «Полковник Микофин С. Ф.».

– Семен Филонович? – удивился Чумаков, указывая на табличку.

– А вы разве не знали, что он мой начальник? – каким-то вдруг деревянным голосом ответил Рукатов, и даже в полумраке коридора можно было разглядеть его помертвевшие глаза. – Мы именно к нему. Он ждет.

Федор Ксенофонтович все понял и решительно открыл дверь.

За столом сидел постаревший и полысевший Сеня Микофин… полковник Микофин… Сколько лет не виделись!

Микофин поднял голову и тут же, засветившись радостью, вскочил:

– Заходи, дружище! Жду не дождусь!

Обнялись, расцеловались.