– Сравнение сомнительное, – иронически заметил Молотов, – но мысль ясна.

– Думаешь, Сталин боится обидеть кого-нибудь из членов Политбюро? Сейчас не до личных обид.

– Что из этого следует? – Молотов был несколько озадачен.

– Следует поучиться у Ленина, – задумчиво ответил Сталин. – Ночью я перечитывал кое-что… Например, в письме «Все на борьбу с Деникиным!» Владимир Ильич будто для сегодняшнего дня дает нам советы. Разве не современно звучат такие слова Ленина?.. – Отведя в сторону глаза, Сталин начал вспоминать: – «…Всякое раздувание коллегиальности, всякое извращение ее, ведущее к волоките, к безответственности, всякое превращение коллегиальных учреждений в говорильни является величайшим злом…» Верные слова?

– Очень верные, – согласился Молотов. – Если мне память не изменяет, ниже в этом письме Владимир Ильич развивает эту мысль. Он говорит, что дальше абсолютно необходимого минимума коллегиальность не должна идти ни в отношении числа членов коллегии…

– Ни в отношении делового ведения работы, – дополнил Сталин.

– А потом речь идет о стиле работы.

– Да, о стиле. Ленин категорически напоминает, что коллегиальность должна быть сведена к самому краткому обсуждению самых важных вопросов в наименее широкой коллегии, а п р а к т и ч е с к о е р а с п о р я ж е н и е учреждением, предприятием, делом, задачей должно быть поручаемо о д н о м у т о в а р и щ у, известному своей твердостью, решительностью, смелостью, умением вести практическое дело, пользующемуся наибольшим доверием… Вот, товарищ Молотов, как учит нас Ленин!

– Наука сия очень ко времени.

– И от нее мы ни на шаг! – Сталин ребром руки слегка ударил по столу.

– Сейчас особенно надо сверять наши дела по Ленину. А если кто будет обижаться на жестокость…

– Не привыкать к этому, – перебил его Молотов.

– Верно… Поэтому я предложу на Политбюро ввести в Государственный Комитет Обороны пока только тебя, Ворошилова и Маленкова. – Тут же на чистом листе бумаги под рукой Сталина лег столбик фамилий.

– Понимаю. – Молотов утвердительно кивнул. – Каждый курирует одну из главных сфер.

– Сейчас надо поставить дело так, чтобы все эти сферы слились в цельный организм. И мы должны непрерывно держать руку на его пульсе. А потом дело покажет, кому еще надо быть членом ГКО.

После краткой паузы Молотов со скрытой тревогой спросил:

– Что на фронтах?

– Еще не докладывали. – Сталин взглянул на электрические часы, вмонтированные в стену над входом в кабинет. – Сегодня же, как только утвердим Госкомитет Обороны, примемся за перемещения в военном руководстве.

– Какие перемещения? – удивился Молотов.

Сталин помедлил, раздумывая, переложил с места на место бумаги, лежавшие перед ним на столе. Казалось, что он сейчас скажет что-то особенно важное, выношенное в муках сомнений. И Сталин действительно сказал:

– Думаю, будет правильным, если в этой критической ситуации Западный фронт возглавит лично, нарком обороны Тимошенко…

– Сам Тимошенко? – Молотов устремил на Сталина взгляд, в котором сквозило беспокойство.

– Именно Тимошенко. – Сталин загадочно улыбнулся и сунул под усы трубку.

– Иосиф, а не кажется ли тебе, – Молотов не спускал с него напряженного взгляда, – не кажется ли тебе, что военные могут подумать, будто вчерашний конфликт явился причиной такого назначения?

– Да, к сожалению, могут подумать, – согласился Сталин и досадливо поморщился. – Тем более что действительно вчерашний вечер дал толчок для размышлений на этот счет.

– Вот видишь…

– Но… – Сталин приподнял над столом ладонь правой руки, как бы попросив слушать его дальше, – конфликта ведь, как такового, не было. У нас не возникло разных точек зрения на положение дел… Был нервный разговор, который нас не украшает… Причина его – минская трагедия… Я уверен, что военные воспримут такое решение правильно: на самый опасный фронт едет первый человек в Вооруженных Силах… Чтобы Тимошенко чувствовал там себя увереннее и мы чувствовали себя спокойнее, членом Военного совета будет у него товарищ Мехлис, а первым заместителем – товарищ Буденный, учитывая, что резервные армии Буденного обстановка вынуждает включить в состав Западного фронта.

– В этом плане надо бы побеседовать с Тимошенко и Жуковым, – поразмыслив над услышанным, предложил Молотов.

– А вот это лишнее! – возразил Сталин. – Будем возвращаться ко вчерашнему инциденту, им покажется, что мы действительно придаем ему значение.

– Да, но с Еременко не очень ладно получилось, – вспомнил Молотов. – Он же сегодня вступает в командование Западным фронтом.

– Ничего. Генерал-лейтенанту Еременко не будет зазорно стать одним из заместителей маршала Тимошенко.

– А Ставка?! Ты не забыл, что Тимошенко – еще и председатель Ставки Главного командования?

– Нет, не забыл. – Посмотрев на озадаченного Молотова, Сталин притушил в глазах грустную лукавинку. – Функции председателя Ставки, по логике вещей, механически перекладываются на председателя ГКО… Со временем Ставку мы преобразуем в Ставку Верховного командования.

– Ну, товарищ Коба!.. Вижу, ты серьезно поработал! – Молотов покачал головой.

– Да, поработал, – согласился Сталин, и его утомленное лицо помрачнело и будто уменьшилось. – Принял, как видишь, решение взять на себя руководство военными действиями. Другого выхода не нахожу.