Направился в угол комнаты, где стоял свободный стол, сел в кресло и начал вчитываться в документ. Поймал себя на ощущении, что не может сосредоточиться. Глаза скользили по строчкам машинописного текста, как по пустому месту.

Мучительно захотелось закурить. И только теперь он пытливо, с удивлением оглядел кабинет, увидел каких-то людей, ждавших, видимо, когда позовут их к Сталину. Никто не курил.

Наконец почувствовал, что он может размышлять. И вновь начал читать документ. С радостью обратил внимание: многие места в нем взяты из его, Чумакова, письма. Его наблюдения, выводы, предложения…

Не притронулся ни к одной фразе проекта решения. Список членов комиссии тоже удовлетворил Федора Ксенофонтовича: в нем были генштабисты и преподаватели военных академий.

Положил на стол Поскребышева бумагу, когда тот разговаривал с кем-то по телефону. И вдруг родилось желание позвонить на 2-ю Извозную улицу, в квартиру покойных Романовых. А вдруг Ольга и Ирина уже вернулись с окопных работ?.. Из Архангельского он звонил им каждый день, но телефон безмолвствовал. А вдруг?..

И он попросил у Поскребышева разрешения воспользоваться его телефоном. Александр Николаевич любезно сдвинул на край стола телефонный аппарат.

Федор Ксенофонтович набрал номер, не питая особой надежды. И чуть не задохнулся от счастья: телефон откликнулся. Он узнал самый милый на свете и самый родной голос Ольги. Вначале не мог произнести ни слова, затем виновато, взглянув на Поскребышева, сказал:

– Ну, здравствуй, дорогая женушка… Сейчас приеду.

Минут через пятнадцать черная эмка привезла Федора Ксенофонтовича на 2-ю Извозную улицу к знакомому дому. Полковник-чекист на прощание вручил генералу Чумакову блокнотный листок с номером телефона, по которому можно будет вызвать машину.

Федор Ксенофонтович чувствовал себя как во сне. То ему казалось, что машина не мчалась, а ползла по улицам Москвы, а сейчас, когда поднимался по лестнице, каждый пролет мнился чрезмерно многоступенчатым.

Дверь в квартиру уже была распахнутой. В ярко освещенной прихожей стояли в обнимку Ольга Васильевна и Ирина и обливались счастливыми слезами. На мгновение он замер перед дверью, вглядываясь в черные от загара, похудевшие, но безмерно прекрасные лица жены и дочери. Шагнул через порог с раскрытыми объятиями и смущенной от переизбытка счастья улыбкой. Они тут же повисли на нем, покрывая его лицо поцелуями, увлажняя слезами.

Он вдруг застонал от боли в ранах, причиненной ему объятиями жены и дочери. Видимо, он побледнел, потому что Ольга Васильевна и Ирина вдруг отпрянули от него, встревоженно всматриваясь ему в лицо.

– Задушите меня, разбойницы! – успокоил он их испуг шуткой.

Вдруг увидел, что в глубине кабинета стоит стройный, коренастый лейтенант в летной форме, юное лицо которого показалось ему очень знакомым.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор! – Летчик молодецки щелкнул каблуками хромовых сапог.

– Нет, милые мои, я – генерал-лейтенант! – И Федор Ксенофонтович достал из брючного кармана и подбросил на ладони две золотистые звездочки. – Сам товарищ Сталин поздравлял сейчас… И пожимал вот эту руку…

И тут новый порыв радости: Ольга Васильевна и Ирина снова стали целовать его и обнимать, но уже бережно, осторожно.

– Лейтенант Рублев? – изумился Федор Ксенофонтович, вспомнив внезапно, откуда ему так знакомо это лицо.

– Так точно! – радостно откликнулся лейтенант. – Под вашим командованием вместе пробивались из окружения.

– Ты понимаешь, Федя, этот молодой человек знаком нашей Ирочке еще по Ленинграду.

– Я ему помогла найти в озере его самолет! – затараторила Ирина. – Я видела, куда он упал! А потом мы случайно встретились и еле узнали друг друга.

– Не совсем понятно, – засмеялся Федор Ксенофонтович, – но весьма интересно… А почему вы там, в окружении, не сознались, что знакомы с моей дочерью? – Генерал дружески пожимал руку Рублеву, пытливо всматриваясь в его смущенное лицо.

– Она же мне не сказала, что отец у нее генерал… Думал – однофамильцы.

– Хватит расспросов! – вмешалась в их объяснения Ольга Васильевна. – Федя, марш в ванную мыть руки – и к столу!

Только сейчас Федор Ксенофонтович заметил сервированный, уставленный закусками стол, посреди которого высились бутылка шампанского и графин с водкой, настоянной на лимонных корочках.

– А ему не верят, что он немецкий самолет таранил! – восторженно пыталась продолжить рассказ Ирина.

Однако мать перебила ее:

– Все дальнейшие разговоры – за столом!