Если выстроить структуру контролирующей сети с включением таких враждебных друг другу элементов, не закрепив их должным образом, то сеть начнет сворачиваться, прежде чем успеешь запустить основной процесс. Компоненты магий Приращения и Ущерба взаимно притягиваются – и все взрывается, ускоряя реакцию. Если поблизости есть кто-то, пытающийся удержать их от соприкосновения, чтобы связать и соединить компоненты в ключ, он будет серьезно ранен или даже убит.

Неважно, каким способом ты попытаешься построить сеть, какие различные методы применишь или какой порядок действий. Нет всех необходимых составляющих – нет шанса, что она заработает. Ни единого. Я убежден, что чистое безумие полагать, будто эти отдельные компоненты магий Ущерба и Приращения удастся связать без необходимых соединяющих элементов так, чтобы они действовали заодно. Подобная попытка не просто бессмысленна, это самоубийство.

– Разве другие не понимают этого?

– Кто-то понимает, но, стремясь к чему-то очень сильно, люди склонны видеть лишь желанную цель и не думают об опасности. Первый опыт пошел именно так, как я и предсказывал, и люди погибли. Но, несмотря на опасность, награда велика и некоторые хотят стать лучшими. Они думали стяжать славу, став теми, кто заставил эту сеть сработать. В последующих попытках погибло еще больше людей.

– Но ты сам поступаешь так же, – сказала Магда. – Ты творец. Ты не соглашаешься с тем, что существует невозможное. Ты сам делаешь то, что прежде считалось невозможным. Так как же ты можешь упрекать в том, что им хотелось попробовать?

– Когда я делаю то, чего никогда прежде не делали, то поступаю иначе. Я изучаю проблему и анализирую, возможно ли это. Потом – и только признав решение возможным – я работаю над тем, как это сделать. Мои планы основаны на фактах, не на желаниях. Я продумываю каждый шаг, знаю природу каждого элемента и где запретная черта. Стороннему наблюдателю может показаться, что я пытаюсь совершить невозможное, но это не так.

Он указал на статую в другом конце комнаты.

– Это как ваяние. Прежде чем отсечь что-то, нужно убедиться, что знаешь, где лишнее. Они же поступают совсем не так. Они пытаются, так сказать, изваять статую, не решив, какую именно. Подменяют знания желаниями.

Я знаю, что не один понимаю связанную с этим опасность и обеспокоен попытками сделать этот ключ. Но Совет настаивает. Несмотря на смертельную опасность, они настаивают на продолжении попыток создать меч. Возлагая свои надежды на то, что все получится, они жаждут получить результат. Я отказался участвовать в этом.

Магда нахмурилась.

– Я не все понимаю. Разве секрет, что шкатулки, содержащие эту силу, заперты в Храме Ветров, где никому не достать их?

– Нет. Каждый, кто имеет отношение к попыткам создать ключ, знает это. Шкатулки перечислены в описи Храма Ветров.

– Тогда почему Совет так настаивает на создании ключа, зная, что ему нет применения?

– Именно. Я сказал им то же самое. Они даже слушать не захотели. Старейшина Кэдел преподносит это как необходимую меру предосторожности на случай, если сила когда-нибудь вернется в мир живых. Он сказал, что не следует ждать сбоев, чтобы лишь тогда выяснилось, что мы не готовы.

– Старейшина Кэдел так сказал?

– Именно. Совет хотел, чтобы я возглавил группу, создающую ключ. Я сказал, что мое согласие с их доводами означает согласие принять их предложение. Когда я заявил им, что это невозможно и приведет лишь к гибели людей, они разозлились и высказали сомнение в моей преданности делу Срединных земель.

Мне заявили, что, если я откажусь помогать и кто-нибудь погибнет, виноват буду я. Они думали, что, поставив меня в такое положение, уломают – и тогда я найду какой-нибудь способ все-таки сделать ключ.

– Очевидно, они очень верят в твои способности творца, – заметила Магда.

Мерит больше не мог усидеть на месте. Он снова подошел к столу, оперся на руки и уставился на меч, лежащий на красном бархате. Пока Магда наблюдала за ним, ожидая продолжения, его пальцы поглаживали клинок.

– Как будто они, веря, что мы можем летать, – наконец произнес он, – приказывают людям прыгать с обрыва, расставив руки, и лететь. Мол, раз уж они приказали, все получится.

А когда эти люди разбиваются насмерть, виноватым оказываюсь только я, потому что именно я сказал им правду – что не получится.

– Итак, ты отказался быть их провожатым, но они все-таки решили рискнуть, – сказала Магда, когда он на некоторое время замолчал. – И что?

– А как по-твоему? Много хороших людей погибло зря, вот что.

– Понятно.

Она слишком хорошо помнила человека в нижней части Цитадели – распростертого на полу, мертвого, с большим обломком клинка, торчащим из груди.

– Понятно? – не оглянувшись на Магду, он покачал головой. – Ты заявила, что, по-твоему, Барах отдал жизнь во имя чего-то действительно важного. У тебя хотя бы есть утешение! А эти люди погибли ни за что. Какое утешение может быть у тех, кого они покинули?

Ты знаешь, каково это – сталкиваться со вдовами этих людей? Людей, чьи жизни отняты понапрасну? Можешь представить себе горе этих женщин, знающих, что их мужья мертвы, слышавших, что я в ответе за это, что я мог бы предотвратить их гибель, если бы не оказался себялюбцем и помог им? Можешь представить, каково это – слышать, как их дети, которых я катал на своих плечах, плачут по отцам, которых никогда уже не увидят?