– А вот я, – сказала г-жа Ламотт, – видела королеву, не столь богатую, как вы рассказываете. То была бедная королева или, вернее, бедная женщина.

– Как это понимать?

– Можно ли назвать богатым человека, вынужденного обрекать себя на лишения?

– На лишения? Ну-ка, ну-ка, дорогая Жанна, рассказывайте.

– Я расскажу лишь то, чему была свидетельницей, ничего не убавляя и не прибавляя.

– Я весь внимание.

– Представьте себе жесточайшие пытки, которые претерпела эта несчастная королева.

– Пытки? Какие же?

– Дорогой принц, известно ли вам, что это такое – желание женщины?

– Нет, но я жажду, графиня, чтобы вы просветили меня.

– Так вот, у королевы есть одно несбыточное желание.

– И кого же она желает?

– Не кого, а что.

– Хорошо, что же она желает?

– Бриллиантовое ожерелье.

– Погодите, погодите. Уж не имеете ли вы в виду бриллианты Бемера и Босанжа?

– Именно их.

– Ну, графиня, это давняя история.

– Давняя она или новая – неважно. И все же скажите, разве не должна приводить королеву в совершенное отчаяние невозможность получить то, что едва не получила простая фаворитка. Проживи Людовик XV еще две недели, и Жанна Вобернье [106] имела бы то, что недостижимо для Марии Антуанетты.

– А вот тут, дорогая графиня, вы заблуждаетесь. Королева раз пять-шесть могла получить эти бриллианты, но всякий раз отказывалась.

– Вот как?

– Уверяю вас, король предлагал ей ожерелье, но она отказалась принять его даже из рук короля.

И кардинал рассказал историю с военным кораблем. Жанна жадно слушала, но, когда кардинал закончил, бросила:

– Ну и что?

– Как это – ну и что?

– Что все это доказывает?

– Думаю, что она их не хотела.

Жанна пожала плечами.

– Да неужто вы, знающий женщин, знающий двор, знающий королей, можете поверить в это?

– Бог мой, я просто говорю, что она отказалась.

– Мой дорогой принц, это свидетельствует лишь об одном: королеве нужно было произнести красивое слово, которое снискало бы ей популярность, что она и сделала.

– Так вот какова ваша вера в королевские добродетели, – усмехнулся кардинал. – Экий же вы скептик! Да в сравнении с вами апостол Фома – пламенный верующий.

– Пусть я скептик, пусть я верующая, но в одном я вас уверяю…

– В чем же?

– В том, что королева, хоть и отказалась от ожерелья, безумно жаждет иметь его.

– Дорогая моя, все это ваши выдумки. Поверьте мне, у королевы при всех ее недостатках есть одно великое достоинство.

– Какое?

– Она бескорыстна! Она равнодушна к золоту, серебру, к драгоценным камням. Она ценит минералы по их качествам, и для нее цветок, приколотый к корсажу, равноценен бриллиантам в ушах.

– Я вовсе не спорю. Но только сейчас я утверждаю, что она умирает от желания повесить на шею шесть десятков бриллиантов.

– Докажите же, графиня!

– Нет ничего проще: я недавно видела ожерелье.

Вы?

И не только видела, но и держала в руках.

– Где?

– Все там же, в Версале.

В Версале?

– Да, когда ювелиры принесли его, чтобы попытаться в последний раз соблазнить королеву.

– Да, оно прекрасно.

– Оно великолепно.

– Значит, как истинная женщина вы понимаете, какие мысли пробуждает это ожерелье.

– Я даже понимаю, что из-за него можно потерять аппетит и сон.

– Какая жалость, что у меня нет корабля, чтобы отдать его королю!

– Корабля?

– Да. Король взамен дал бы мне ожерелье, а как только я получил бы его, вы смогли бы спокойно есть и спать.

– Вы смеетесь?

– Клянусь вам.

– В таком случае я скажу вам кое-что, чем вы будете изрядно удивлены.

– Ну, скажите.

– Я не взяла бы это ожерелье.

– Тем лучше, графиня, потому что я все равно не смог бы вам его подарить.

– Увы, этого не можете ни вы, ни кто другой, что прекрасно понимает королева, и оттого она так жаждет его иметь.

– Но повторяю, король предлагал ей это ожерелье.

Жанна сделала неуловимый жест, словно говорящий о том, как ей надоело все это выслушивать.

– А я, – объявила она, – говорю вам, что женщины, как правило, любят, когда подарки им делают люди, не принуждающие принимать их.

Кардинал внимательно посмотрел на Жанну.

– Я не вполне понимаю, – сказал он.

– Вот и отлично, и вообще довольно об этом. Что вам, в конце концов, до этого ожерелья, коль вам его никогда не иметь?