– Поймите только, я вовсе не прошу любить меня, я прошу лишь согласиться на жизнь, которую я создам для вас, иначе говоря, я буду исполнять все ваши фантазии, если иногда и вы будете исполнять мои. И вот одна из них.

– В чем же она состоит?

– Вон то черное домино – немец, мой друг.

– Ах, так!

– Обманщик, он сказал мне, что не пойдет на бал, потому что у него болит голова.

– И вы тоже сказали ему, что не пойдете?

– Совершенно верно.

– С ним женщина?

– Да.

– И кто же она?

– Не знаю. Вы не против, если мы сейчас подойдем к ним? Будем изображать, что вы немка, только не раскрывайте рта, а то по вашему выговору вмиг станет ясно, что вы чистокровная парижанка.

– Хорошо. И вы будете их интриговать?

– О, можете быть уверены. Итак, начнем с того, что вы укажете на них веером.

– Вот так?

– Прекрасно. А теперь говорите мне что-нибудь на ухо.

И то и другое м-ль Олива безропотно исполнила, и притом с легкостью, приведшей в восторг ее спутника.

Черное домино, объект этого маневра, стоял спиной к залу: он беседовал со своей дамой. Она же, чьи глаза сверкали в прорезях маски, заметила жест м-ль Оливы.

– Монсеньор, – шепнула она, – там две маски интересуются нами.

– Не беспокойтесь, графиня. Нас невозможно узнать. И поскольку мы уже на пути к вечной гибели, позвольте мне еще раз повторить вам, что ни у кого в мире не было столь прелестного стана, столь жгучего взгляда. Позвольте мне сказать вам…

– Все, что говорится в маске.

– Нет, графиня, все, что говорится в…

– Не заканчивайте, вы погубите свою душу… И потом, опасность слишком велика: нас услышат соглядатаи.

– Двое соглядатаев! – воскликнул взволнованный кардинал.

– Да, и вот они решились; они подходят к нам.

– Графиня, если они с вами заговорят, измените голос.

К ним действительно подошли Олива и ее спутник в голубом домино, который обратился к кардиналу:

– Маска… – после чего наклонился к уху м-ль Оливы, и она утвердительно кивнула.

– Что тебе нужно? – осведомился кардинал, изменив голос.

– Дама, моя спутница, попросила меня задать тебе несколько вопросов, – ответило голубое домино.

– Задавай, но побыстрее, – бросил г-н де Роган.

– Даже если они будут весьма нескромными, – прибавила тоненьким голосом г-жа де Ламотт.

– Настолько нескромными, – заметило голубое домино, – что ты, любопытная, не поймешь ни слова.

И он вновь склонился к уху м-ль Оливы, которая опять кивнула. Тогда незнакомец на безукоризненном немецком задал кардиналу вопрос:

– Монсеньор, ответьте, вы влюблены в эту женщину, вашу спутницу?

Кардинал вздрогнул.

– Вы сказали «монсеньор»? – осведомился он.

– Да, монсеньор.

– В таком случае вы ошиблись: я не тот, за кого вы меня принимаете.

– Ваше преосвященство, не стоит запираться: это бессмысленно. Я узнал вас, и дама, которую я сопровождаю, велела мне передать, что также узнала вас.

Он наклонился к Оливе и шепнул ей:

– Кивните в знак подтверждения. Делайте то же самое всякий раз, когда я сожму вам руку.

Олива кивнула.

– Вы удивляете меня, – промолвил сбитый с толку кардинал, – кто эта дама, которую вы сопровождаете?

– О монсеньор, я-то думал, что вы уже узнали ее. Она сразу распознала вас. Правда, ревность…

– Ваша спутница ревнует меня? – с некоторым даже высокомерием ответил незнакомец.

– Что он вам сказал? – живо заинтересовалась г-жа де Ламотт, которую страшно раздражало то, что разговор ведется на немецком, то есть совершенно непонятном ей языке.

– Ничего, пустяки.

Г-жа де Ламотт гневно топнула ножкой.

– Сударыня, – обратился кардинал к Оливе, – молю вас, скажите только одно слово, и обещаю, что тотчас узнаю вас.

Г-н де Роган говорил по-немецки, Олива, разумеется, ничего не поняла и склонилась к голубому домино.

– Сударыня, – воскликнул тот, – заклинаю вас, ни слова!

Эта таинственность разожгла любопытство кардинала. Он взмолился:

– Всего одно слово по-немецки! Это ничуть не скомпрометирует вас!

Голубое домино, делавшее вид, будто оно выслушивает распоряжения м-ль Оливы, почти тотчас же сказало: