— Когда-то это должно было случиться. Видишь ли, кошечка, твоей «Интераллье» фактически более нет. Лично я арестовал сто тридцать человек, и лишь немногим удалось скрыться. Да и радиоигру с Лондоном я не могу продолжать до бесконечности хотя бы потому, что Верховное командование не дает мне никаких материалов для дезинформации. Коли я не знаю, что я должен передавать в Лондон и как отвечать на все их запросы, то делать нечего и надо, как говорится, закругляться. Передавать правду я не имею права, а сочинять самому довольно опасно: если вдруг Верховное командование посчитает, что это наносит вред Германии, то я могу схлопотать обвинение в государственной измене. В случае с «Шарнхорстом» и «Гнейзенау» мне еще повезло. А если бы мое утверждение, что корабли сильно повреждены, соответствовало действительности, что тогда? Поэтому я пришел к выводу, что с радиоигрой надо кончать и использовать наш подпольный радиопередатчик в последний раз для спасения крейсеров. Так что моя радиограмма от одиннадцатого февраля была лебединой песней.

Честолюбие «Кошки» сильно задето, а оно является одной из главных черт ее характера. И хотя Матильда уже давно работает на Блайхера и, стало быть, на немцев, она не хочет, чтобы ее имя перестало пользоваться уважением среди бойцов движения Сопротивления и у англичан. Ей приятно было услышать, что все радиосообщения, начинавшиеся словами «Кошка сообщает...», были достоверными.

Блайхер больно задел ее чувство собственного достоинства, ее гордость, в результате чего в их отношениях образовалась трещина, которая стала все более расширяться и углубляться в ближайшее время под натиском быстро сменявшихся событий.

Проходит не так много времени, как у двери раздается звонок. Это приехал англичанин. Он бормочет какое-то имя, представляясь мнимому бельгийцу месье Жану. Но Блайхер даже не старается его понять, зная, что оно, вне всякого сомнения, вымышленное.

Офицер лондонской секретной службы холодно произносит:

— После катастрофы в проливе я прибыл сюда, чтобы потребовать объяснений. Кто вам рассказал, месье Жан, эту небылицу, что «Шарнхорст» и «Гнейзенау» не в состоянии выйти в море и что наши люди в Бресте Филип-пон и Галль арестованы эти мифическим Блайхером и даже перевербованы?

«Бельгиец» просит англичанина сесть, а сам занимает место за своим письменным столом. Блайхер дает пространные и длинные объяснения, которые англичанин выслушивает недоверчиво. На письменном столе между собеседниками стоят два больших ящика, закрытых крышками. Если бы англичанину пришло в голову открыть их, то он увидел бы картотеку французских борцов Сопротивления с фотокопиями паспортных данных. На каждой карточке слева фамилия и имя, адрес и профессия каждого, а справа его псевдоним, справка о подпольной деятельности, оценки о достоверности полученных от него сведений. На карточках прикреплены цветные зажимы: желтый означает «безобидный», красный — «опасный», зеленый — «владелец огнестрельного оружия», голубой — «имеет тайник с оружием, сброшенным англичанами».

Лица, отмеченные красными зажимами, как правило, уже не на свободе, а в лагерях для военнопленных, о чем в их карточках имеется соответствующая отметка. А вот с голубыми зажимами — на удивление, почти все на свободе, ибо, если их брать сразу же после того, как англичане сбросят оружие, это может броситься в глаза. Поэтому Блайхер всегда немного выжидает, а потом и организовывает проверку, ну, скажем, «незаконного забоя скота», во время которой «совершенно случайно» обнаруживается склад с оружием.

«Кошка» сидит молча. В заключение своего объяснения Блайхер говорит:

— Я хочу свести вас с радистом Анри Табетом, который раньше работал на Романа Чернявски. Может быть, он даст вам какие-нибудь разъяснения по случаю с «Шар-нхорстом» и «Гнейзенау». Прошу, однако, с ним грубо не обращаться, ибо он вам еще понадобится. Ведь вы наверняка захотите сообщить в Лондон, что прибыли в Париж благополучно, а также о результатах своего расследования: смогла ли мадам Каррэ оправдаться или же вы рассматриваете ее действия как следствие непростительной потери бдительности.

— Каким образом я сообщу в Лондон, предоставьте мне это решить самому, — отрезал майор. — Но вот что я туда сообщу, это вы можете знать, месье Жан. Ваши объяснения меня ни в коей мере не удовлетворили. Не считайте нас в Лондоне дураками. По всей видимости, вы с мадам Каррэ проявили полную беспечность и позволили немцам обвести себя вокруг пальца. В то же время ваши попытки снять с себя ответственность за передачу ложных данных и ваш отказ назвать их инспираторов побуждают меня сообщить в Лондон, чтобы в будущем вашим радиограммам там больше не верили. — Англичанин резко поднимается со стула и добавляет: — А впрочем, я приказываю вам впредь заниматься своими делами и не совать свой нос в агентурную работу!

Блайхер выходит из-за стола, по-видимому, чтобы проститься. Он вплотную приближается к англичанину, ровным голосом говорит:

— Впредь не заниматься больше шпионскими делами — это моя давняя мечта! Возвратиться к гражданской профессии специалиста по экспортно-импортным проблемам, жить со всеми народами в мире и согласии, без вражды, было бы прекрасно, однако, пока идет война. я должен выполнять приказы своего начальства из парижского отдела абвера. Я Хуго Блайхер!

«Кошка» тихо вскрикивает. Англичанин становится смертельно бледным и быстро сует руку в карман. Но на зов Блайхера из соседней комнаты выбегают два сотрудника тайной полевой полиции, которых он недавно вызвал по телефону, и заламывают руки Ричардса.