– Мы никогда уже ничего не узнаем, – почти что с облегчением остудил горячие головы Берзалов. – Но в любом случае надо быть настороже. – «Мало ли что американцы навыдумали», хотел добавить он, но, конечно же, не добавил. – Докладывать обо всех необычных вещах. И вообще, варежку не разевать, а быть начеку, потому как мы в неизведанной области.

– А давайте спросим у мальца? – вдруг к неудовольствию Берзалова предложил Юпитин. – Он-то что-то знает, – и почему-то выразительно посмотрел на Архипова, который был реалистом до мозга костей.

– Давайте, – кисло согласился Берзалов, который всё для себя решил и уже не хотел возвращаться в разговору о всяких там коридорах, тем более, что коридор тот вместе со Скрипеем остался далеко позади.

Гаврилов, который обладал почти что звериным чутьем, уловил настроение командира и сказал:

– Погоди, лейтенант… Пока вы спали, мы рекогносцировку местности провели…

– Да?.. – неподдельно удивился Берзалов. – Почему сразу не доложили? Почему не спали, как я приказал?

– Лично я в бэтээре прикорнул.

– И я тоже, – отозвался Архипов, хотя ему, похоже, идея Юпитина очень не понравилась.

– Ну хорошо, – удовлетворился их объяснением Берзалов. – Рассказывайте.

– Да, собственно, рассказывать нечего, только… Пусть вот Архипов изложит, – кивнул Юпитин на старшего сержанта, который разве что из штанов не выскакивал от желания поведать о новых приключениях.

– Мы Кеца с собой взяли. Вернее, он с нами увязался, а когда мы его обнаружили, то отсылать поздно было, заблудится ещё. Сделали мы кружок по лесам километров десять, ничего толкового не обнаружили, кроме радиоактивных грибов, зато поняли кое-что. Кец-то наш… радиацию чует… – он заговорщически переглянулся с прапорщиком. – Мы-то с Федором Дмитриевичем по приборам шли и не всегда на них глядели. А Кец в одном месте возьми да упрись: мол, не пойду дальше, опасно, то в другом – возьми да обведи нас вокруг леска. – Я давеча хотел свернуть по мосту за речку, – объяснил Архипов, – так он мне не дал. Говорит, что место нехорошее, чумное. Хороший парень, – похвалил он то ли Кеца, то ли самого себя за догадливость.

– А вдруг он из нового поколения, которое чует радиацию? Ведь выжил же полтора года? – задал глупый вопрос неугомонный Юпитин.

– Он мне тоже нравится, – задумчиво согласился Берзалов. – Рассудительный. Я тоже никак не пойму, как он один жил. Кец! – позвал он, – бери свою чашку и дуй сюда.

Кец отделился от костра, где в обществе Сэра уминал огромный ломоть хлеба со сгущённым молоком и наливался чаем из огромной кружки, держа её полой безразмерной куртки. Бойцы его уже умыли от сажи и копоти, и теперь на Берзалова глядело детское-детское личико с очень и очень грустными глазами. Ему даже подстригли белокурые лохмы, которые торчали из-под шапки.

– Я вот почему-то думаю, – уверенно сказал Берзалов, когда Кец вполне по-дружески уселся рядом, а Сэр преданно переместился следом, не сводя глаз с куска хлеба и глотая слюну, – что у тебя был приятель?

Кец посмотрел на него очень взрослыми глазами и перестал жевать. Берзалову аж плохо сделалось. Почувствовал он, что прикоснулся к больной теме. Неизвестно, что мальчишка пережил, а здесь мы со своими дурацкими вопросами.

– Давай колись, парень, ничего не будет, – сказал Архипов.

Кец шмыгнул носом:

– Был… – сознался он и отложил кусок хлеба на пенёк.

Сэр облизнулся от уха до уха, но притронуться к хлебу не посмел.

– Я… – произнёс Кец и шмыгнул носом, – мы…

Не лез ему, видно, кусок в горло после таких вопросов. А кому полезет? – подумал Берзалов, когда ты, считай, четверть жизни прожил самостоятельно, без папы и без мамы. Я бы лично так не смог.

– Ешь, ешь и рассказывай, – велел он бодрым голосом. – Расскажешь, я тебе шоколадку дам, – пообещал он.

– Ванька… Габелый… – хлюпнул носом Кец. – Мы… мы с ним в одном доме жили.

Только сейчас Берзалов уловил его запах. Был он, как у месячного щенка – молочный и едва уловимый.

– Где жили? – не понял Гаврилов.

– В Липецке… – совсем раскис Кец.

– Стало быть, он твой друг?

– Ага…

– Ты воду-то не разводи, – приободрил его Берзалов. – Скажи по сути.

– А чего говорить? – взглянул на них Кец так, что они все поняли, хлебнул парнишка, так хлебнул, что им, воякам со стажем и при званиях такого не видать до конца дней своих. – Ушёл… – на лице Кеца заходили желваки, – он в этот самый коридор…

У Берзалова от этих слов что-то щёлкнуло в голове. «Вашу-у-у Машу-у-у!..» – он едва не выругался. И ему стало стыдно: вроде как пришли к единому мнению, а теперь снова здорово, наша песня хороша, начинай сначала. Он даже снова стал злиться, прежде всего, на самого себя, за ту самонадеянную глупость которую нёс перед бойцам и перед прапорщиком Гавриловым. Красовался павлином, ходил гоголем. Дурак дураком, летеха несчастный! А правда, она совсем иная, очевидная и лежит на поверхности.

– В какой коридор?! – невольно воскликнул он, чтобы скрыть замешательство, он даже украдкой взглянул на собеседников, проверяя их реакцию, но вроде никто из них не обратил внимания, что он покраснел и оконфузился. Мало того, Архипов многозначительно с ним переглянулся и покачал головой. Вот это да! – кажется, подумал он. Значит, глаза нас не обманули. Значит, мы действительно видели этот самый коридор, то бишь квантор, и баста! Значит, мы правы!!!