Они осторожно поехали дальше, минуя государственные трассы и радиоактивные зоны. Только один раз Филатов ошибся, въехал, должно быть, в разбомбленный узел связи, потому что уровень радиации сразу зашкалил за двести рентген, и когда СУО заверещала на весь отсек, то пришлось срочно возвращаться и искать объездной путь. А СУО нет-нет да и возмущённо подавала жуткие сигналы, словно досадуя на то, что её хотели подло и мерзко обмануть. Берзалов только и делал, что ругался чёрными словами:

– У тебя ж дозиметр под носом! Вашу-у-у Машу-у-у!.. Ты нас всех так угробишь!

А Гаврилов высказался в том смысле, что Филатов – глаза и уши экспедиции, а если он ещё, «дурилка картонная», влезет, куда не надо, то его лишат причинного места, и Берзалов приказал всем принять по три таблетки заморского зелья и вообще, больше пить воды и быть осмотрительней на предмет личной безопасности.

Кец, который чувствовал радиацию кожей, тоже крик поднял, только за общим галдежом его трудно было услышать. Смысл его крика сводился к тому, что, мол, «помрём молодыми». Хотя, наверное, мы ему кажемся старыми-старыми, подумал Берзалов. Даже Сэм задорно гавкнул, хотя чувствовал себя проштрафившимся и больше помалкивал, переваривал свиные шпикачки. Касьян Ёрхов, естественно, молчал, как пленный и как человек, ожидающий казни.

Перед Ольшанкой, однако, фон нормализовался до боевых двадцати пяти рентген, и Берзалов вздохнул с облегчением, не надо таскаться, как минимум, в противогазе и, как максимум – в АЗК[16].

Иногда они видели огни, в самом центре, как им казалось, радиоактивного пятна, но, памятуя о неведомых опасностях, а самое главное, о зловещей луне-черепе, к огням не приближались, а следили издали.

На рассвете, где-то в районе Щигры, когда Берзалов объявил короткий привал, чтобы экипажи справили естественную нужду. Владимир Жуков облегчился и вдруг заорал так, что многие испугались и едва не задали стрекача на обочину в ближайшие кусты:

– Товарищ старший лейтенант!.. Товарищ старший лейтенант!..

– Чего ты орёшь, козел?! – зашикали на него, нервно вздрагивая и косясь на луну-череп, которая хотя и поблекла, но выглядела всё ещё зловещей. К счастью, местность вокруг стала приобретать зримые очертания, хотя туман и полз между кустами, как живой, и невдалеке блестела река. – Чего ты орёшь, дурак? Поэт недоделанный! «Англетера»[17] тебе мало?

– Я вспомнил! Я вспомнил! – не унимался Жуков, гордо вскидывая свой есенинский чуб.

– Говори, – приказал Берзалов.

– Я когда в универе учился…

– Гляди, умный нашёлся, – прокомментировал кто-то, вылезая из кустов, в которые успел сигануть сдуру, и вытирая грязь с коленей.

– Давай, не томи душу, – прошипел злой Берзалов, – хватит трепаться.

– В общем, манкурты… – таинственно сказал Жуков, торжествующе скашивая глаза на нервных товарищей по оружию, – это человек, который не помнит ни родины, ни своих корней.

– Не верю… – заявил Колюшка Рябцев и почти что разрядив обстановку, определив общее мнение: «Не верим, заливает Жуков, студент хренов».

Однако все засмеялись. Уж очень ловко, а главное ко времени и обстоятельствам вставлял Колюшка Рябцев эту свою присказку.

– Ничего себе… – подошёл Гаврилов. – Это что ж такое получается? Мы столкнулись с нелюдями? – он взглянул на луну-череп и показал ей кулак.

– Почему сразу с нелюдями? – ещё больше разозлился Берзалов, на которого вовсе не подействовали шуточки экипажей.

Не любил он, когда все вокруг друг друга пугали. Ведь договорились не считать луну-череп чём-то страшным.

– Товарищ старший лейтенант, – сказал с горящими глазами Жуков, – а вдруг это мутировавшие американцы?

– Это так быстро не происходит, – высказался старший сержант Архипов. – Вернее, конечно, происходит, но не за год и не за два.

– Ты нам ещё лекцию по генетике прочти, – ядовито заметил кто-то.

– Ну а всё-таки?.. – не унимался упрямый Жуков и с надеждой смотрел на Берзалова, уж очень ему хотелось оказаться правым, к тому же он не доверял в таких важных вопросах даже Архипову, которого страшно уважал и побаивался.

– Если они забили на родину, какие же они люди? – добавил масла в огонь всё тот же Гаврилов.

– Ну? А я о чём говорю! – обрадовался Жуков.

У Архипова и Юпитина загорелись глаза, они уже открыли было рты, чтобы сообщить миру свою версию, но Берзалов прервал дискуссию:.

– Всё! Потом разберёмся, что это такое. Висит себе и висит. Никого не трогает.

– Точно, – сказал Петр Морозов и оскалился своими гнилыми зубами. – Никому плохого не делает. Чего мы, луну не видали?