— Я люблю тебя, ДжоДжо, — выдыхает он у моих губ и поднимает наши руки над головой, наши лбы соприкасаются. Губы исступленно движутся в забытом ритме, его тело скользит по моему. Хватая его за руки, я кричу, мои ноги обвивают его бедра, направляя и удерживая там, где мне необходимо.

Он чуть нагибается, входя в меня глубже, и с моих губ срывается стон. Я не могу отвести от него взгляда, он наблюдает за мной, изучает, как же нам хорошо вместе. Когда он отпускает мои руки, я пальцами впиваюсь в его ребра, призывая двигаться быстрее.

Лиам переносит вес тела на колени, держа меня за ноги и управляя движением моего тела.

— Мне нужно смотреть на тебя, — запыхавшись, произносит он.

Ладонями я сжимаю его предплечья, когда он ритмично двигается во мне. Потом он отпускает мои ноги и, чтобы поцеловать, склоняется надо мной. Он занимается любовью с моими губами, пока его движения ускоряются, становятся сильнее, поднимая меня на самую вершину.

— Лиам! — Мне нужно еще.

Он хорошо знает мое тело, поэтому стонет, и меня накрывает оргазм. Пальцы на ногах сжимаются, ногти впиваются в его ягодицы, я поднимаю бедра навстречу его последним толчкам.

Повалившись на меня, он затихает. Я лежу, в мышцах усталость и слабость, но полное удовлетворение и готовность повторить все сначала. Я глажу его по спине, отчего он вздрагивает. Целую его в шею, щеки и, наконец, губы.

— Я люблю тебя, Лиам. Так сильно тебя люблю.

Он смотрит на меня и улыбается. А потом опирается на локоть, по-прежнему находясь между моих ног. Он может оставаться там хоть целую вечность, мне все равно. Он убирает с лица влажные пряди моих волос и целует кончик носа.

— Переезжай ко мне? Вы переедете сюда с Ноа, и мы будем жить, как семья. Я хочу, чтобы ты считала этот дом своим. Я хочу жить обычной жизнью: ходить с тобой за продуктами и забирать тебя с работы на обед.

— Очень похоже на американскую мечту.

— Нет, моя девочка, это наша мечта. Если ты хочешь, я подарю ее тебе.

— Хочу.

Улыбка Лиама озаряет нашу темную комнату. Еще какое-то время мы целуемся, пока он не переворачивается и не утягивает меня за собой.

— Сынок, поди сюда.

Я машинально закатываю глаза, стоит ему вдруг заговорить со мной. Никогда не думал, что от звука голоса своего отца я съежусь. Чем ближе окончание школы, тем большим скандалистом он становится.

В тот день, когда я пригласил Джози на выпускной бал, начались разногласия. Мои родители усадили меня и объяснили концепцию о социально приемлемых нормах. Одним словом, Джози недостаточно высокого положения, чтобы появляться с Вестбери.

Впервые в жизни я увидел своих родителей в совершенно другом свете. Мне было отвратительно называться их сыном. Я не мог понять, как они могли говорить такие ужасные вещи о человеке, которого даже не знали. В вечер выпускного бала я вышел из дома в смокинге, не попрощавшись и не дав маме сделать фотографию. Я не позволю диктовать им, с кем мне встречаться и уж, тем более, кого любить.

— Я тебе перезвоню, — говорю я Джози.

Так она больше и не появлялась. Она уже давно смирилась, даже предложила нам расстаться, чтобы моя жизнь стала проще. Но я ответил, что ни за что на свете не позволю Стерлингу и Бьянке Вестбери разлучить нас.

Джози — это самое лучшее, что происходило в моей жизни. Она меня понимает.

Отшвырнув телефон на кровать, я вздыхаю. Жду не дождусь, когда смогу отсюда убраться. Мы с Мейсоном и нашими девочками на неделю идем в поход, прежде чем уехать в колледж. Последнее «ура» и целая неделя нашего с Джози уединения. Никаких тебе надоедливых родителей, нависающих за плечом.

Я спускаюсь вниз, и меня встречает грозный взгляд отца. Он что-то задумал. Он хлопает меня по плечу и ведет в гостиную. Там на диване сидит, скрестив ноги, дочка его приятеля по гольфу, Саша.

Простонав, я провожу руками по лицу. В таком положении я могу ткнуть своего отца локтем в живот и сбежать, но Саша уже меня заметила и, поднявшись, идет ко мне с протянутой, как для поцелуя, рукой. Как будто я должен быть ей благодарен за то, что она посетила мой дом. Нет уж, спасибо.

— Лиам, я так рада тебя видеть, — говорит она своим плаксивым гнусавым голосом. Какая мерзость. Я морщусь, отчего ее улыбка становится лишь ярче. У нее такие белые зубы, что они могли бы ночью осветить темную улицу.