Шрифт:
Тлитоо сделал два прыжка и остановился рядом.
— Волчишка?.. — каркнул он.
Я обернулась к нему.
— Ты бы мог все узнать, если бы захотел! Мог бы полететь за край Долины и выяснить, правду ли говорит Деммен о моей матери! — Я нависла над Тлитоо, словно загоняя его в ловушку. — Ты должен туда слетать.
— Не могу, — сказал он, нырнув у меня под подбородком и отступив.
— Почему? Что тебе ст о ит вылететь из Долины?
— Стоит больше, чем ты думаешь, дуреха! — зашипел он. — Ты ничего не знаешь! — Тлитоо открыл клюв, словно желая продолжить, и тут же со стуком закрыл его. — Мне нужно встретиться с другими воронами. На нашем месте, а не на вашем.
Он отошел в сторону, взмахнул крыльями и улетел. Я ошеломленно наблюдала за ним, потом шагнула было следом, но тут же остановилась, не зная, что делать.
— Пора идти к людям, Каала, — позвал Аззуен. — Может, другого шанса не будет.
Я продолжала стоять.
— Каала, — нетерпеливо сказала Марра. — Мы даже не знаем, правду ли говорит Деммен. Если сейчас мы упустим шанс сойтись с людьми, уже ничего не будет важно…
Я знала, что ей хотелось к людям как можно скорее, чтобы разыскать Миклана. Марра и Аззуен смотрели на меня, явно раздосадованные тем, что я медлю.
Вдруг я так разозлилась, что передо мной все поплыло, а уши прижались к голове с такой силой, что заболели глаза. Я сморщила нос и приподняла губы, обнажая клыки.
— У вас есть мать! — зарычала я. — Вы не знаете, что это такое, когда ее нет!
— Прошло восемь лун, как Нееса ушла, Каала, — озадаченно напомнила Марра. — Я думала, ты уже успокоилась.
— Да что ты вообще понимаешь?
Меня охватило отчаяние, в груди стало так пусто, как будто она собиралась обрушиться, словно пещера. Мне слишком долго приходилось бороться с печалью, чтобы выжить, и теперь скорбь брала верх. Я этого не хотела.
Я зарычала на Аззуена и Марру, и оба попятились.
— Ты никогда нам не говорила, — сказал Аззуен.
— Да, не говорила. А что я могла сказать? Что я так несчастна без матери, что иногда, когда мы переходим реку, хочу утонуть? Что порой мне все равно, не станет ли эта охота последней? Что иногда я боюсь засыпать, потому что вижу во сне, что моя мать умерла?
Я замолчала, с трудом переводя дух и пытаясь отдышаться.
Аззуен и Марра переглянулись. Они ничем не могли помочь. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой. Я хотела просто уйти, оставив позади их неведение и слепоту, и отправиться на поиски матери. Рууко снова завыл. Я сглотнула и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Так или иначе, я не имела права бросить Тали. Нужно было идти на охоту.
— Каала… — начал Аззуен.
— Забудь! — огрызнулась я, вышла из рощи и двинулась к Старому Лесу — сначала шагом, потом бегом, прочь от скорби, которая грозила поглотить меня.
7
Солнце только-только начало заходить, когда мы добрались до Старого Леса, но было тепло, и снег почти полностью сошел с плотно утоптанной земли. Ни Тревегга, ни людей на месте не оказалось. Зато лошади лениво щипали траву и как будто приглашали поохотиться.
Равнина Старого Леса некогда представляла собой сплошную чащу. Когда Тревегг был молод, по округе пронесся пожар, не оставив ничего, кроме обгорелых пней и голой земли. Потом деревья начали расти, но редко и не выше кустов. До сих пор в воздухе слабо пахло горелой древесиной. Однажды здесь предстояло снова вырасти лесу, и тогда равнина перестала бы привлекать травоядных, но уже не первый год она оставалась одним из лучших охотничьих угодий Быстрой Реки.
Лошади подняли головы, когда мы вышли на луг, и вновь принялись за еду, не обращая на нас никакого внимания. Мы предпочитали охотиться в более прохладное время дня либо ночью, и дичь по большей части это знала. Животное, которое пускается бежать всякий раз, когда видит хищника, быстро устанет, и его будет проще поймать. Поэтому травоядные с ранних пор учатся различать, когда мы охотимся, а когда просто смотрим. Лошади — сильные и надменные животные. Они знают, что умеют бегать немного быстрее волков, и пускают в ход копыта, чтобы отбиваться. Когда мы были еще щенками, табун затоптал Реела, брата Аззуена и Марры. Поскольку это я подбила щенков поохотиться на лошадей, многие в стае винили меня в гибели Реела.
Одна кобыла окинула нас взглядом, высокомерно и шумно фыркнула и вновь принялась пастись.
Гнев, который я отчасти подавила по пути на равнину, вновь вскипел. Я решила, что лошади Широкой Долины у меня в долгу.
— Начинайте их гонять, — велела я Аззуену и Марре. — Посмотрим, которые тут — добыча.
Аззуен и Марра, которые во время недолгой пробежки до Старого Леса держались позади, на расстоянии трех волков, остановились и переглянулись. Я посмотрела на них, подзадоривая бросить мне вызов, — так Рууко смотрел на стаю, когда требовал повиновения, так главный волк смотрит на подчиненных. Марра фыркнула, развернулась и отошла на несколько шагов. Аззуен уселся и принялся лизать переднюю лапу.