— Что он делает? — сонно поинтересовался Аззуен.

Тревегг примчался обратно, двигаясь проворно, как никогда.

— Идем, — сказал он. — Нужно предупредить стаю. И найти Франдру и Яндру.

Тревегг был самым спокойным волком из всех, кого я знала, но теперь в его голосе звучала тревога. Он покружился на месте, подняв нос.

— Зачем? — спросила я. — Мы не можем просто взять и уйти. Люди только-только начали нам доверять. Мы должны остаться здесь, если хотим сохранить мир.

— Мира не будет. Если случилось именно то, что я думаю, война с людьми — лишь вопрос времени.

— Почему? Что случилось? Тревегг, объясни же!

Тревегг перестал беспокойно кружить.

— Дичь, Каала. Дичь уходит из Долины.

Есть запахи, которые не замечаешь, пока они не пропадут. Запах свежего лошадиного навоза, несомый ветром, запах древесной коры, смешанный с потом старого лося, порыв ветерка, который говорит, что в трех милях отсюда бегут олени… Только когда эти запахи исчезают, ты понимаешь, что они составляли значительную часть твоей жизни.

Меня разбудило отсутствие запахов. Стоило Тревеггу догадаться, как все стало очевидно. Часть дичи уже однажды убежала из Долины — когда люди охотились не в меру. Но тогда было по-другому. На сей раз уходили слишком многие животные, и Долине грозили смерть, голод и война. Я подумала: теперь охотники Долины — люди, волки, пещерные львы, длиннозубы — любой ценой постараются прокормить себя и молодняк. Они будут драться насмерть из-за оставшейся дичи.

Мир между людьми и волками оказался под угрозой.

В кои-то веки я не опасалась встревожить людей. Я запрокинула голову и завыла, призывая Тлитоо. Он мог бы разведать, куда уходит дичь, и я собиралась тем или иным способом добиться от него помощи. Вороны обычно не понимают всех тонкостей волчьего воя, поэтому я просто выла как можно громче, чтобы Тлитоо прилетел. Тревегг и Аззуен стояли рядом. Один из людей, рассерженный шумом, бросил в меня камень. Я увернулась и побежала в лес.

Мы остановились в нескольких шагах от границы человеческого стойбища, и я собралась снова завыть, но не успела набрать побольше воздуху, как с дерева сорвался Тлитоо. Он приземлился, потеряв на лету три пера со спины.

— Не нужно так вопить, волчишка! — каркнул он. — Я ждал, пока ты продерешь глаза и придешь. Я уже знаю про дичь.

Тлитоо держался спокойно — даже спокойнее, чем в жилище Ниали.

— Почему ты нас не разбудил? — спросила я с гневом. Отчего именно сейчас Тлитоо так спокоен?

— А толку? Вы спросили бы, куда делась дичь. Я не знаю. Я искал. Ничего не нашел. Но Хлела не волнуется. Остались туры. И большие лоси. Ну и еще кое-что. Мыши. Кролики. Самая мелкая добыча. И самая крупная.

— Почему ты прервал поиски? Ты ведь не мог осмотреть всю Долину, даже с помощью Хлелы.

— Потому что я кое-что должен сказать, волк. И сейчас самое время.

— Сейчас? — переспросил Аззуен. — Почему именно сейчас? Ты прятался от нас почти целую луну.

Я подумала, что Тлитоо сейчас клюнет Аззуена или хотя бы выругает, но ворон лишь слегка приподнял крылья и снова их сложил.

— Тогда было неподходящее время, — ответил он. — А теперь пора.

— Что бы ты ни хотел сказать, ворон, придется подождать, — перебил Тревегг, царапнув лапой землю. — Вы, двое, найдите Франдру и Яндру, — велел он, кивнув нам. — Немедленно. Они знают больше, чем мы. Им известно, что думают в Совете верховных про уход дичи. А я поговорю со стаей. Ступайте.

Он снова описал круг и бегом скрылся в лесу.

— Волки… — начал Тлитоо.

— Потом, — прервала я. Я знала, что у него своих забот хватает, но не собиралась повиноваться капризам какого-то ворона.

Тлитоо склонил голову набок и дважды щелкнул клювом.

— Я знаю, где искать верховолков, волчишка, — сказал он. — Когда ты с ними поговоришь, то пойдешь посмотреть, что я нашел?

— Да, — ответила я. — Где они?

— В Каменном Круге. Говорят о тебе. Они велели передать, чтобы ты пришла на закате. Они выслушают тебя. Не опаздывай.

Я не могла ждать до заката. Мы с Аззуеном пустились бегом. Тлитоо громко каркнул, но не полетел с нами. Мне до боли хотелось знать, что такое он нашел, но любопытство пришлось отложить. Бежать было приятно. Когда мы путешествовали с людьми, то вынужденно приноравливались к их шагу. А теперь я выбрасывала ноги как можно дальше, и запахи леса текли мимо моего носа и смешивались, как бывает только на бегу.