Подожди, остановил я себя. Стоп. Замри.

Это ведь Я, Макс Лаптев, знаю, что Президент не может появиться на избирательном участке в Крылатском. Я и еще девятнадцать человек, дававших подписку.

Но все остальные ни о чем таком не знают. И «Мститель» в том числе!

— У вас рыба тухнет, — сказал мне южный кореец.

Маленький узкоглазый шпак от фирмы «Самсунг» нагрянул воскресным утром в 8:15 и все тридцать минут, пока ковырялся в нашем факс-аппарате, не переставал беспокойно принюхиваться. Открутит один винтик — понюхает воздух, открутит другой — опять втягивает комнатный запах. Его пальцы и его нос занимались одновременно двумя разными делами. Такие фокусы умел проделывать римский полководец Гай Юлий Цезарь.

— Нету здесь никакой рыбы. — Я покосился на запертую дверь секретки. — Кончайте быстрей ваш ремонт, нам работать надо.

Комната, где стоял факс, в день выборов была наполнена тремя всегдашними ароматами: крепкого одеколона, застарелого табачного перегара, новой портупеи. И только. Даже не верилось, что приплюснутый южно-корейский носик чует лучше, чем мой выпуклый среднерусский носяра.

— Когда что-то испортилось, я это хорошо слышу, — заупрямился узкоглазый.

Азиат довольно бойко болтал по-русски, но многие звуки не говорил, а высвистывал, словно редкозубый пацаненок. У него получалось «льыба», «сьтото», «холосо», «слысу». От бесповоротного перехода с речи на чистый свист узкоглазого отделяли всего два-три зуба. Окажись он в солдатской казарме по первому году, ему бы их сразу и выбили, для смеха.

— Кое-что у нас испортилось. — Я показал на факс-аппарат. — Вон та машинка, которую вы чините уже тридцать две минуты.

Южный кореец с испугом обнюхал свои винтики и, успокоенный, замотал головой.

— Электроника компании «Самсунг» не имеет физическую возможность тухнуть, — серьезным тоном поведал он мне. — Конструкция наших изделий целиком исключает такой дефект. Пожалуйста, проверьте вашу рыбу...

— Говорю же, вы ошиблись, — сказал я, начиная сердиться. — Здесь вам не рыбный магазин. Здесь штаб по выборам президента России.

— ... А когда есть рыба, — не отставал упрямый азиат, — ее надо срочно класть в морозильную камеру. Это безусловно в такую теплую погоду. Наша компания освоила выпускание очень удобных трехкамерных холодильников с мгновенной заморозкой...

Еще во времена Камбоджи, куда меня отправляли военным советником, я подметил у всех маленьких азиатов неистовую дотошность и занудливое упорство. Азиаты-крестьяне мотыжили землю до потери пульса. Азиаты-торговцы кварталами волочились за белыми покупателями и, взяв их на измор, всучивали свое барахло. Самые темные азиаты-новобранцы, которые раньше не видели ничего сложнее бамбукового копья с каменным наконечником, могли часами терпеливо грызть науку сборки-разборки автомата Калашникова, чтобы к концу двухнедельного курса молодого бойца выполнять все нормативы на золотой значок ГТО.

Обычно я ценю в людях упорство. Но сейчас дотошность узкоглазой нации встала мне костью поперек глотки.

— Спасибо, у нас нет рыбы. — Я старательно гасил подступающую к горлу ярость. Ссоры с женой-покойницей из-за ее мраморных слоников подточили мою армейскую выдержку.

— ... И всю верхнюю камеру этого холодильника вам легко приспособить для держания вашей рыбы. Морозильная камера имеет у нас внутреннюю полезную вместимость...

Болтливый азиат сделался похож на дрянную рацию РПО, у которой в бою внезапно заклинивает кнопку приема: ты слышишь, а тебя — нет. Такую горе-технику мне всегда хотелось пристрелить в упор.

— Мужик. Здесь. Нет. Рыбы, — с расстановкой произнес я, наклоняясь к маленькой ракушке уха южного корейца. — Последний раз. Тебе. Говорю. Усекаешь?

Если бы узкоглазый служил в моем тамбовском полку, он бы знал, как опасно доводить Панина до «последнего раза».

Но азиат не состоял у меня под началом. И вряд ли он вообще служил действительную в какой-либо армии, кроме своей паршивой южно-корейской, которую я и за армию не считаю. В стране, где штатские нагло сажают на нары двух генералов-президентов, полноценных вооруженных сил быть не может. Слишком велик подрыв боевого духа.

— Усекаешь? — вновь повторил я.

— Усекаю, — покладисто закивал в ответ южный кореец. — Несвежая рыба имеет много опасности для здоровья...

Эта «несвезая льыба» стала последней каплей. Схватив в охапку маленького упрямого азиата, я оттащил его прямо к двери нашей секретки. Под сдавленные обещания «осень холосого молозильника» я набрал замковый код 19-14 и крепким пинком под зад вогнал узкоглазого в открытую пасть секретной комнаты.

— Иди и смотри! — велел я ему. — Смотри и нюхай! Где ты здесь видишь рыбу? Где?!

Как я и ожидал, капитан Крюков вместе с немцами вели себя дисциплинированно: пока никто из них не собирался пахнуть всерьез. Только генеральская голова, лежа на столе, начинала слегка подванивать. Да и та вовсе не тухлой рыбой, а грязными портянками.

На несколько секунд южный кореец оцепенел, зачарованно разглядывая трупы. Затем повернул ко мне свое плоское личико. Узенькие его глазки были теперь распахнуты широко-широко, как будто вся Азия тараканьей побежкой улепетнула из них вслед за национальным упрямством.