Если Сухарев своим упорным хихиканьем хотел меня позлить, то зря старался. Я еще не потерял самообладания.

— Ваша затея почти удалась, — признал я. — Если бы Президент сегодня приехал голосовать в Крылатское, то ваши эсбэшные кадры могли переплюнуть наших эфэсбэшных, задержав террориста своими силами буквально за минуту до покушения. Глава государства лично бы осознал свою ошибку и, может быть, вернул вас в строй... Одного я абсолютно не понимаю, генерал-полковник. Зачем вы допустили этот взрыв? Почему не дали своим отбой, хоть в последний момент? Не могли же вы заранее знать, что Президента там не будет? Вам ведь требовалось спасти Президента, а не убивать его...

Сухарев ответил мне новой порцией своего хихиканья — совсем уж ни к селу, ни к городу.

— Анатолий Васильевич, — укоризненно произнес я, — может быть, хватит разводить детский сад? Надоело. Умейте же проигрывать...

Впервые за весь разговор генерал-полковник повернул ко мне свое лицо. О Господи! Я вдруг вблизи увидел слюнявый рот идиота и ни одного проблеска мысли в глазах. Ни малейшего!

Я похолодел. С самого начала генерал-полковник не слушал, да и не слышал меня. Его смех, в котором мне мерещились презрение или издевка, на самом деле оказался младенческим смехом дебила. Арестовывать Сухарева в таком виде не имело смысла.

— Говорил же я вам... — тихо вякнул из своего угла Эрнест Эдуардович.

Гнев мой немедленно обратился на главврача этого кукушкиного гнезда. Пальцы мои сами обняли рукоятку пулемета.

— Что вы с ним сделали? — угрожающе спросил я. — Чем вы его тут успели напичкать? Отвечайте!

— Ничего я не сделал... — В голосе человека-скальпеля прозвучало искреннее уныние. Или очень похожее на искреннее. — Я вам пытался объяснить, но вы так наседали со своей пушкой...

— Объяснить — что? — Я не убирал руку с рукоятки.

Громко чмокая, генерал-полковник Сухарев засунул себе в рот указательный палец и начал сосредоточенно его сосать. Главный врач бросил страдальческий взгляд на своего главного пациента.

— Слушайте, капитан Локтев... Лаптев... я забыл, как вас правильно звать, — подавленным тоном заговорил Эрнест Эдуардович. — Вы тут рассказывали про каких-то мстителей, про какие-то убийства... Извините, я плохо в этом разбираюсь, да и не мое это дело... Но, честное слово, Сухарев никогда не был симулянтом. Он попал в нашу клинику с самой натуральной реактивной депрессией, осложненной аменативным синдромом... Тяжелый случай, очень тяжелый. Чтобы вывести больного из ступора, я максимально облегчил ему режим: разрешил телефон, газеты, свободные посещения коллег, даже телевизор... Это неклассический метод, согласен, но в нашем случае он отлично помог: снял подострую психотическую фазу, купировал депрессию, восстановилась связная речь. За последние три месяца у него не было ни одного рецидива. Я уже готовил его к выписке. И вдруг...

Генерал-полковник обсосал палец, а потом опять уставился в телевизор. Показывали голосующего Президента. Должно быть, это была какая-то давняя хроника, поскольку что из-за президентской спины на мгновение высунулось лицо генерал-полковника Сухарева и бдительно глянуло в объектив.

— Не понимаю, что могло вызвать спровоцировать обострение? — жалобно спросил Эрнест Эдуардович. — До полудня все было в норме. А теперь молчит и только смеется...

Увидев себя рядом с Президентом, Анатолий Васильевич Сухарев пустил слюни и снова громко захихикал.

Утром в Москве было довольно прохладно. Но к вечеру июньская погода взяла свое, и город окутала настоящая жара, градусов под тридцать.

Я сменил свой парадный костюм премьер-министра на легкомысленные кремовые брюки и льняную рубашку с коротким рукавом. Сердюк пошел гораздо дальше: испросив у меня разрешения, он переоделся в шорты и очень куцую жовто-блакитную маечку. В таком виде он расселся перед телевизором в гостевом зале посольства, лениво прихлебывая джин-тоник прямо из двухлитровой пластиковой бутылки.

— Что там нового? — полюбопытствовал я, садясь на гостевой диванчик рядом с ним.

— Прямо не оторвешься, Василь Палыч, — ответил Сердюк. — Все время что-то интересненькое. Пока вас не было, уже нашли главного маньяка. И знаете, кто им оказался? Врач!

— Врач? — переспросил я.

— Директор этой самой клиники, — кивнул мой референт. — Ну помните, который вначале волосья дергал... — Сердюк задумчиво почесал богатырскую волосатую грудь, выпирающую из-под майки, и добавил: — Не понимаю я этих баб, ей-Богу. Столько мучений — а все ради чего?..

Я сообразил, наконец, что мой референт рассказывает мне про телефильм, который он только что соизволил посмотреть.

— Сердюк, — с упреком сказал я. — Я вас про новости спрашиваю.

— Новости тоже есть интересные, — с готовностью сообщил Сердюк. — В Японском море опять нефть разлили. Потом еще южноафриканский самолет где-то упал. Говорят, столкнулся с НЛО...

— Сердюк, — строго перебил я своего референта, — я вас про другие новости спрашиваю, которые к нам поближе... Еще что-нибудь про это покушение, про президентские выборы...